Непослушная девочка бойца - Татьяна Бэк
Телефон вновь взрывается трелью, раздражая до зубовного скрежета. За неделю у меня уже, наверное, сотня пропущенных, но сейчас я не в состоянии с кем-либо общаться. Опять звонит тренер, явно желая узнать, когда я вновь объявлюсь в зале. Но я и сам этого не знаю. Я не в состоянии сейчас участвовать в боях. Да и неизвестно, что произойдёт, когда выйдет репортаж Сони. Думаю, правоохранительные органы всерьёз возьмутся за наш клуб. А если станет известно, откуда вообще ветер дует, мне несдобровать. Убить не убьют: у нынешних организаторов боёв, в отличие от того же Удава, кишка тонка, но вот руки переломать могут. Возможно, меня также ожидает выезд в лес в багажнике внедорожника.
Странно, но я не испытываю ни малейшего волнения по поводу своей дальнейшей судьбы. Мне банально похер!
Отбиваю входящий тренера и, не попадая пальцами в кнопки, пишу ему в мессенджере, что заболел и не могу разговаривать. Знаю, что он не поверит, но мне опять же похер, как и на всё. Пока натыкиваю сообщение, нечаянно открываю галерею с недавними фотками. С экрана на меня смотрит улыбающееся лицо Сони, на руках у которой свернулся комочком Сильвер. От этого вида вдруг словно раскалённая игла вонзается в сердце, а дыхание перехватывает. Судорожно пытаюсь пропихнуть столь необходимый воздух в лёгкие, но внутри будто что-то сломалось. На глазах выступают слёзы, разеваю рот, как рыба, выброшенная на берег.
Из последних сил делаю короткий, отрывистый вдох, понимая, что чуть было не скопытился. Неужели можно умереть от душевной боли? Судя по всему, да…
Как же глубоко в меня пустила корни медовая Соня, прорастая сквозь вены, наполняя собой, вытеснив всё остальное. А что, если самому позвонить ей? Сказать, что у нас С Анджелой ничего не было? Но отгоняю эту прилипчивую мысль-пиявку. Зачем? Всё и так решено и понятно. Юная журналисточка меня просто использовала… Но почему тогда она так плакала и пылала, обвиняя меня в измене? Похуй! Не думать! Не думать!
В висках стучит кровь, наполняя нестерпимым жаром голову. Если не выпить ещё, но она взорвётся от сумасшедшего забега мыслей, которые носятся по кругу, словно лошадки в детской карусели. Среди пустых бутылок, разбросанных на полу, нахожу одну, в которой на дне плещется какое-то бухло и залпом допиваю остатки. Кажется, вискарь, хотя уже не различаю вкусы и запахи.
Спасительный алкоголический сон накрывает, словно меткий удар, отправляющий в нокаут. Нет, так больше не может продолжаться! Пора взять себя в руки. Как только проснусь, приведу себя в порядок, заберу документы из института, сниму все бабки, которые заработал на боях и уеду отсюда навсегда. Я должен начать новую жизнь, чтобы не сойти с ума. И лучше это делать подальше от Сони. Меня уже давно сманивает в гости заграницу Захар, обещая помочь с работой и жильём. Так, может, как раз и пришло время принять его приглашение, ведь здесь меня ничего не держит!
С этой чёткой мыслью проваливаюсь в небытие, свернувшись прямо на полу среди бутылок и мусора. Странное чувство успокоения наконец-то снисходит на мою измученную душу.
Глава 21
– Нет, мама, ничего не случилось! – произношу в трубку максимально спокойно и отстранённо.
Сегодня наконец-то первый день, когда я смогла взять себя в руки и перестать реветь. Даже не верится, что человеческий организм в состоянии производить столько слёз. Наверное, я бы должна была погибнуть от обезвоживания, но нет, ничего, жива, только опухла так, что никакие компрессы в виде охлаждённых пакетиков чёрного чая не спасают.
– Соня, ты целую неделю не отвечала на мои сообщения, не брала трубку. Ну нельзя же так! Я же волнуюсь! – отчитывает меня родительница так, словно я ещё маленькая девочка.
– Ну я же тебе написала, что в институте завал и готовлю репортаж для журналистского бюро расследований.
– Ой, не верю! Лучше так и скажи, что у тебя роман с твоим парнем! Кстати, я прилечу в следующем месяце и очень хочу с ним познакомиться!
Впиваюсь ногтями в ладони, оставляя глубокие красные отметины. Глубокий вдох, медленный выдох, запрокинуть голову вверх, чтобы не дать брызнуть слезам вновь.
– Извини, мам, у меня вторая линия, звонят из бюро. Напишу тебе позже. Люблю тебя! – тараторю и быстро нажимаю отбой, чувствуя, что теряю самообладание. Приходится соврать о звонке, чтобы завершить беседу. Да и мне на самом деле пора…
Сильвер тихонько мяукает и запрыгивает мне на колени, чувствуя моё состояние. Всю эту неделю малыш ходит за мной хвостиком, не отставая ни на шаг, глядя на меня с тревогой. Наверное, он ангел-хранитель, посланный, чтобы не сошла с ума от боли.
– Спасибо, мой хороший! – почёсываю его за ушком и улыбаюсь, смахнув единственную выступившую слезинку. – А теперь мне нужно бежать. Обещаю, что ненадолго. А на обратном пути куплю нам что-нибудь вкусненького. Если всё пройдёт хорошо, то я стану самой юной журналистикой в бюро.
Котёнок задумчиво мявкает, словно понимает, о чём говорю, но не слишком доволен моим возможным трудоустройством. Да я и сама не знаю, рада ли я…
Ещё три дня назад, когда наконец-то впервые встала с кровати после полуобморочных дней беспамятства, первым делом отправила на электронку наброски репортажа выпускающему редактору, и, о чудо, она мне перезвонила и договорилась о личной встрече на сегодня. С собой было приказано принести материалы, наработки и готовые тексты. Кажется, моя тема подпольных боёв ей понравилась, по крайней мере, пара фраз о том, что я выгляжу самым перспективным кандидатом на должность, свидетельствовали об этом. Странно, я думала, что испытаю восторг, ведь моя мечта стала на шаг ближе, но внутри была пустота.
Натянув самую приветливую из возможных в моём состоянии улыбку, отправляюсь на встречу. Я уверена в своих силах, знаниях, умении подать материал, но перед дверью редактора всё равно нервничаю, в сотый раз поправляю костюм, перекладываю папку с документами из руки в руку.
– Эмилия Арнольдовна ждёт вас! – невысокая