После нас ничего не осталось - Даша Черничная

Внутри просто гребаный армагеддон — кислота бежит по венам вместо крови, напитывая сердце.

Я зол на Тому, зол на себя.

На то, что не могу оторвать ее от себя. Она как кожа, как слои мышц — невозможно отделить так, чтобы не взвыть потом от боли. Я должен это сделать — вычеркнуть ее из своей жизни, но чем сильнее стараюсь, тем более ощутимо приближаю ее к себе.

Мы сталкиваемся с Тамарой взглядами, и я чувствую, как ее карие глаза лишают меня воли к жизни. Я борюсь с собой, чтобы не смотреть на нее, но не могу.

Она как ведьма забирает мой разум, подчиняет себе.

Я вспоминаю ее, двадцатилетнюю девчонку, студентку меда. Она не знала, кто я. Смеялась рядом со мной, заливая мою черную душу радостью.

В самые темные дни своей жизни я приходил к ней и неизменно получал свою порцию тепла.

Я всегда знал, что где-то в этом грязном мире есть она.

Воспоминания о том, как моя счастливая, как мне казалось, жизнь с треском разбилась, пронзают ставшее ватой сознание, и я первый отворачиваюсь от Томы, возвращая внимание дороге.

— Куда ты везешь меня? — ее голос тихий в закрытом пространстве машины и звучит слишком близко. — Останови машину.

— Чтобы снова какая-нибудь мразь облапала тебя? — бросаю на нее быстрый взгляд. — Ты реально этого хочешь? Что стало с моими пристрастиями?

Я давлюсь собственным гневом, мне хочется сказать ей, какая она сука! Что весь ее образ ангела, упавшего с небес, просто фальшь. И сама она та еще фальшивка.

— Высади меня в центре, пожалуйста. Там сейчас гуляет много народа, я вызову оттуда такси.

— Не можешь находиться со мной в закрытом пространстве? — усмехаюсь зло.

Тамара медленно поворачивается ко мне и смотрит на мое лицо. Я же слежу за дорогой, но ощущаю ее взгляд на себе как ледяное одеяло, пока она наконец не отвечает:

— Не понимаю, зачем нам мучиться обществом друг друга, которое обоим так ненавистно.

Я тоже не понимаю…

Но отпустить ее не могу.

— Откуда ты знаешь Артема?

Беру курс на ее убогий район, вместо того чтобы повернуть в центр.

Тамара замечает это, но ничего не говорит.

— Я была врачом его матери.

— И что стало с ней?

— Она умерла, — отвечает спокойно.

— Херовый ты эндокринолог, получается.

— У нее был запущенный диабет, я сделала все, что могла, — отвечает ровно.

Видимо, так и было, раз Артем таскается за ней.

— Ты спала с ним? — бросаю на нее взгляд.

Тамара выдыхает и качает головой.

— Сначала Демьян Родионович, теперь Артем. Тебе огласить весь список, с кем я спала? — спрашивает равнодушно.

А меня, сука, рвет в клочья изнутри. Разматывает на мелкие куски мяса, причиняя физическую, ощутимую боль от осознания, что у нее кто-то был.

Может, и не главврач, но Артем — точно.

— Какая очередность, Тамара? Отец твоего сына, Артем, главный?

Она резко поворачивается ко мне, и впервые за этот вечер я слышу боль в ее голосе:

— Заткнись, Илья. Ты ни черта не знаешь о моей жизнь, так что засунь себе куда-нибудь подальше этот осуждающий тон.

Вспоминаю, что она говорила о ребенке.

— Что стало с твоим сыном?

Она отворачивается от меня, кладет затылок на подголовник и отвечает тихо:

— Ты потерял право задавать вопросы о моем ребенке.

— Он жив?

Тамара молчит.

И вот тут я понимаю, что она не врала насчет сына.

Это молчание хуже самого громкого, самого отчаянного и беспомощного крика правды.

Ни одна нормальная женщина не будет врать о таком.

Пусть Тамара стерва, сука, предательница, но она в первую очередь женщина.

— Что с ним случилось? — спрашиваю, а у самого какого-то черта сжимает горло.

Тамара снова молчит.

В свете редких огней, мимо которых мы проезжаем, я вижу, что ее глаза закрыты, а на ресницах блестят слезы.

Я не видел ее слез десять лет, но сейчас они вызывают во мне то же чувство, что и всегда, — невыносимое желание стереть их, прижать ее к себе.

Не знаю, как доезжаю до ее неказистого дома. Тамара так же молча, не сказав мне ни слова, выходит из машины, и я выхожу следом за ней, иду нога в ногу.

У входа в подъезд она говорит мне, не оборачиваясь:

— Дальше я сама.

Давлю в себе протест и желание забрать ее отсюда и…

И я не знаю, что дальше, потому что наша история не предполагает продолжения — только жирную, уже поставленную точку.

Тамара уходит, а я так и остаюсь стоят во мраке ночи, пытаясь отыскать ответ хотя бы на один прозвучавший и так и оставшийся без ответа вопрос.

* Тамара *

Малыш толкается, а я ойкаю от неожиданности и опускаю руку на живот.

— Что такое? Что случилось? — Илья тут как тут.

Он кладет руку поверх моей.

— Толкается, — говорю на выдохе.

Лицо мужа светлеет, улыбка озаряет его.

— Покажешь где?

— Конечно, вот тут, — перевожу руку намного левее.

— С ума сойти, — Илья тихо смеется. — Эй, малыш, привет! Я твой папа.

Не могу отвести взгляда от своего мужа. Жесткие черты лица смягчаются и вызывают у меня улыбку.

— Том, отец попросил сегодня приехать, у него какой-то важный разговор, — меняет тему и сразу же становится хмурым.

Мне это не нравится, неконтролируемая тревога поднимается изнутри.

— Да? — переспрашиваю нелепо. — Мне поехать с тобой?

С тех пор как Илья объявил отцу, что мы ждем ребенка, с Марком Леонидовичем мы не виделись. Хотя я слышала, что он устраивал приемы, но мы на них не были приглашены.

Я пыталась выпытать у Ильи, что происходит, но он лишь отмахивался.

Полагаю, его отец был недоволен этой новостью и решил держаться в стороне.

Такой расклад событий меня вполне устраивает.

Только вот тот факт, что сейчас ему что-то потребовалось он нас, заставляет меня нервничать.

— Нет, ты останешься дома, — отвечает Илья.

— Мне несложно собраться, я быстро, — не знаю почему, но именно сейчас я чувствую, что Илью нельзя отпускать одного.

— Отец попросил меня приехать только меня, — и отмахивается. — Мы будем обсуждать рабочие вопросы, тебе станет скучно.

—