Застряла в лифте с боссом - Алатея Иак
Артуру сразу принесли салфетку, а вот я так и осталась исцелованной. Когда мы сели в дорогую большую машину премиум-класса с бронированными стёклами, я начала искать, чем вытереть своё лицо, пока Карпов смеялся надо мной и вёл транспорт одной рукой, лавируя между колоннами автомобилей. Не найдя ничего подходящего в больших, но бесполезных бардачках и карманах, я вывернула рукав пиджака и испортила подкладку, вытирая рот.
— Может, ещё поцелуемся? — рассмеялся мужчина, управляясь с чёрным железным монстром играючи, будто это машинка на картинге.
— Угомонись, иначе я выпрыгну в окно, и поверь мне, я выживу, даже под мостом, без денег в кармане, — ответила я, и Артур заметно напрягся.
— Я пошутила, — объяснилась я, когда повисла гнетущая тишина, а Карпов упёрся взглядом в лобовое стекло, натягивая дико серьёзный вид на свою физиономию.
Глава 13
Он меня похитил, преступил закон, а я, как жертва со стокгольмским синдромом, должна думать о его чувствах и не задевать их шуточками про побег. Справедливо ли это? Ни на йоту. Я решила зайти с другой стороны.
— А вот если бы я была уткой, ты бы меня любил? — спросила я как ни в чём не бывало, на что Карпов даже приоткрыл рот на пару секунд, одарив меня непонимающим взглядом, а потом его закрыл.
— Понятно, то есть тебе нравятся только женщины, — сложила я руки на груди и, показательно надувшись, отвернулась к стеклу.
Карпов закашлялся от такого резкого поворота событий и произнёс хриплым подозрительным голосом:
— Это какой-то психологический тест?
— Естественно, и ты его не прошёл. Хорошо любить, когда женщина, а если утка? — я снова одарила взглядом человека, чей мозг взрывался, как попкорн в микроволновке.
— Лиза, ты же девушка... — как-то неуверенно произнёс собеседник, поглядывая на меня.
— Ну хорошо, а если бы я была ландышем? Тоже бы так сказал? — продолжаю издеваться и буквально слышу звук железных тарелок, которые бьются друг о друга в чужой черепной коробке. Не выдержав нужной долгой паузы, я рассмеялась в голос, буквально захлёбываясь смехом. Однополушарные мужчины. Что с них возьмёшь.
— Я, конечно, не специалист, но ты сама-то давно проверялась? — произносит Карпов, наблюдая, как я хохочу от души. Его губы пытаются не поддаваться порыву поползти вверх, но всё-таки не выдерживают моего напора.
— Кря-кря, — выдала я и начала хохотать уже с большей силой.
— С другой стороны, кто сейчас здоров, да, — прошептал хозяин машины, брызнув от смеха. — Я бы тебя любил, даже если бы ты была вафлей.
— А тебе нравятся вафли? — сразу уточнила я.
— Не очень. Они же сладкие, — ответили мне.
Наш высокоинтеллектуальный диалог войдёт в анналы истории нашей будущей семьи.
Я не стала мучить мужчину расспросами про его нелюбовь к вафлям, потому что мы подъехали к городской думе, где уже было много машин: в том числе служебный кортеж с мигалками и два огромных внедорожника, как у Карпова, с пуленепробиваемыми стёклами, на которых привезли Озерского. До заключения контракта Артур дал на три дня своих ребят, чтобы певец дожил до заключения этого самого контракта.
Для Озерского быстро наклепали какую-то почётную грамоту за поддержку местного начальника Саламона Георгиевича и активное сотрудничество на городских мероприятиях в честь Дня города, которые Витя Озерский, естественно, посетит абсолютно бесплатно.
Артур вышел из машины, и я сразу же услышала щелчок — хитрый гад заблокировал двери, чтобы я не сбежала. Ни снаружи, ни изнутри их было не открыть. Я осталась сидеть в салоне, как в клетке, прожигая чужую спину. Понятно, что мне нечего делать внутри и лишний раз привлекать внимание к и так спонтанному мероприятию.
Я, пока мужчины договаривались и ждали «неподкупных» репортёров, которые приезжают мгновенно по звонку, сидела в заблокированной машине, как собачка, оставленная водителем, который вышел в магазин, и придумывала, как я ему отомщу.
Через полчаса, когда моё терпение начало лопаться, на улицу вышел Артур и, сделав пару звонков, сел в машину. За ним начали быстро выходить на улицу работники с музыкальной аппаратурой. За десять минут отточенной работы импровизированная сцена была подготовлена, а машина телевизионщиков припарковалась в десяти метрах от нас. Работники городской думы вывалили на улицу, послушно встали в кружок и начали ждать своего начальника. Артур приоткрыл окна, чтобы я могла слышать, что будет дальше. Из дверей вышел Саламон Георгиевич — коренастый мужчина лет пятидесяти, с мощной шеей и короткой седой стрижкой. На нём был дорогой тёмно-синий костюм, сидевший идеально, несмотря на заметное пузо, перетянутое ремнём с массивной пряжкой. Широкое, волевое лицо с тяжёлой челюстью и внимательными глазами плавно двигалось, осматривая всех собравшихся. Рядом с ним, чуть позади, шёл Витя Озерский. Певец был на десять сантиметров выше, но выглядел суше и проще. Простая белая рубашка с закатанными рукавами и чёрные брюки выглядели добротно, но не прям уж чтоб дорого.
Саломон говорил о сотрудничестве и о том, как важно поддерживать настоящих людей, которые всего добились сами и могут стать хорошим примером для молодёжи — выбирать нужную профессию, объездить всю страну, набраться историй, а потом получить заслуженную славу даже в сорок лет. Мол, не отчаивайтесь, у вас обязательно всё получится. Дальше был анонс выступления на Дне города, а потом Озерский взял микрофон.
Три песни пролетели быстро. Голос у Виктора был низким, бархатным, а текст песен довольно простым для понимания. Несколько красивых метафор, точечные сравнения с природой, с дорогой и жизненным путём, который все мы проходим так или иначе. Он пел про осень, про дом, про любовь, которая не умирает. Я поймала себя на мысли, что мне очень нравится слушать именно приятный тембр, который успокаивает и обволакивает ушные раковины. В двадцать лет такого тембра не будет. Озерский и правда созрел для сцены и попал на неё вовремя. Я слушала через приоткрытое окно и не могла оторваться. Никакой пафосной речи про бабки и легкодоступных женщин, никаких громких сотрясаний воздуха басами или обещаниями кого-то прибить и пристрелить.
Когда Озерский замолчал, я выдохнула и только тогда заметила, что задержала дыхание.
Естественно, в круг со всех сторон стояла охрана самого государственного объекта, плюс люди Артура и две патрульные