Фрагмент - Илья Гвин

Ци-камень. Настоящий. Крис сидел посреди тёмных руин, в нескольких шагах от места, куда ушёл зверь, и держал в руках вещь, за которую едва не заплатил жизнью.

Внутри по привычке должно было всё сжаться в ожидании очередного подвоха. Сейчас окажется, что Крис ошибся, что камень ничего не стоит и вся вылазка была напрасной. Но вместо этого напряжение понемногу отпустило. Это была ещё не радость и тем более не победа, а тихое, недоверчивое чувство: мир всё-таки способен что-то ему дать. Не бесплатно и не из жалости, но дать.

Оказывается, можно было выжить, дойти до цели и что-то найти. Можно было вернуться не с пустыми руками. Крис спрятал камень за пазуху, рядом с мелким осколком, и посидел ещё немного, прислонившись спиной к стене.

Возвращаться следовало немедленно: пока ноги слушались и пока зверь не решил пройти тем же путём обратно. Обратная дорога показалась гораздо длиннее, хотя расстояние не изменилось. Теперь каждый поворот приходилось вытаскивать из памяти, словно болезненную занозу: двор, улица, ведущая вверх, перекрёсток, теперь налево, не направо, узкая щель, лестница из трёх ступенек, стена с длинной продольной трещиной. Он не столько вспоминал, сколько постоянно проверял себя. Шаг — правильно. Ещё шаг — пока всё верно. Не стоило радоваться раньше времени.

Иногда губы сами беззвучно повторяли приметы: левый поворот, щель, лестница, трещина.

Один раз он остановился у тёмного проёма. Показалось, там что-то шевельнулось. Крис стоял, пока глаза не начали болеть от попытки разглядеть темноту, и только потом понял: ничего. Или он уже не отличал звук от памяти о звуке.

Когда впереди открылась широкая полоска неба, он не сразу поверил. Слишком просто. Слишком похоже на ошибку. Но потом появилась кривая плита, ниша, сухой куст, который всегда цеплялся за штаны, и дыхание стало чуть легче. Ближние руины он прошёл быстрее, уже почти не думая, потому что знакомые места вели его сами.

За руинами появились поля, затем межа, пересохшая канава и наконец ворота.

У ворот руки вдруг задрожали, резко, сильно, будто тело всё это время откладывало страх на потом и теперь вспомнило сразу весь. Крис постоял в темноте, сжав пальцы, пока дрожь хоть немного не ушла.

От ворот до дома было всё те же пять минут, только теперь они дались тяжелее, чем путь наружу. Деревня спала как ни в чём не бывало: те же стены, те же дворы, редкие щели света. И это почему-то злило. Он только что вернулся из места, где мог умереть, а Карш-Закат даже не заметил, что его не было. Даже собака не гавкнула. Ничего.

Знакомый двор Крис пересёк почти не глядя. Разулся у порога и тихо прошёл по коридору.

Он лёг осторожно, будто мог разбудить не Кеша, а всё то, что принёс с собой из руин. За перегородкой Кеш дышал всё так же ровно, у колодца по-прежнему что-то едва слышно щёлкало. Крис лежал с рукой поверх куртки, под которой прятался камень, и думал о звере. О том, как тот прошёл мимо. О том, как слабость, которую он столько ненавидел, на одну ночь стала укрытием.

Случайно, почти оскорбительно, но ведь правда спасла.

Рядом с Ци-камнем лежал маленький осколок, почти мусор. Его можно будет сдать в Гильдию и выручить несколько монет. Эта практичная мысль казалась мелкой после всего случившегося, но Крис держался за неё крепко.

Сильным он себя не чувствовал. Зато впервые за долгое время не чувствовал и совсем пустым. За пазухой лежало маленькое, тёплое, настоящее доказательство.

С этой мыслью он закрыл глаза.

Камень Крис прятал три дня.

Не потому, что не знал, что с такими делают. Знал прекрасно. Ци-камень несут в Гильдию. Там его осматривают, взвешивают, называют цену так, будто делают одолжение, и выплачивают. Немного, если камень маленький, но деньги в их доме никогда лишними не бывали. Рейн отнёс бы сразу. Дарн тоже. Барт, наверное, сначала похвастался бы всем, но потом всё равно отнёс.

В первый день он сказал себе: завтра.

На второй нашёл другое оправдание: надо выбрать время, когда в Гильдии поменьше народу. А деньги от камня, решил он, пойдут на зелье для прорыва — пусть даже слабое, самое дешёвое. Дарн однажды отмахнулся от таких зелий без сочувствия, мол, местные «зелья», если их вообще так можно назвать, только жилы сжигают, а то, что по-настоящему работает и не калечит, не купишь, даже если продать полдеревни. Но Крис почти убедил себя, что хоть что-то — лучше, чем ничего.

Только правая ладонь не давала сосредоточиться на этих мыслях.

Тепло в ней появлялось всё чаще — без повода, в самое неподходящее время. В поле. За едой. Один раз посреди ночи, когда он вдруг проснулся и лежал в темноте, не понимая, зачем. Будто что-то в руке постоянно проверяло: камень ещё здесь, за пазухой, не пропал?

На третий день Крис перестал себе врать. Он просто не хотел отдавать единственную вещь, которую вынес из той ночи. Камень лежал за пазухой, тяжёлый и тёплый. Его можно было сжать в ладони и знать: руины были, зверь тоже. Крис не выдумал ни страх, ни пройденный путь, ни награду.

Вечером третьего дня Крис сидел в своём углу, дожидаясь, пока дом затихнет. Камень лежал в правой ладони. В полумраке он почти не отличался от обычного куска породы: неровный, с одним гладким сколом, слишком тяжёлый для своего размера. Но ладонь знала разницу лучше глаз. Изнутри шло ровное живое тепло, не похожее ни на жар костра, ни на нагретый солнцем камень, ни на пульсацию крови в пальцах.

Крис смотрел на него и думал: продать.

Потом думал: а что, если взять его с собой в медитацию?

Мысль была не самой умной, если честно.

Поглощать Ци из камня можно, это Крис знал. Если не использовать несколько штук подряд, серьёзного вреда быть не должно. Только и пользы от одного мелкого камня обычно немного: чуть больше Ци, чем даёт неделя хороших медитаций. На рынке говорили, что для настоящего сдвига требуется не меньше пяти. К тому же тело первого этапа впитывало внешнюю силу медленно, несколько часов подряд.

Камень был небольшим. В лучшем случае Крис выиграет неделю и останется без денег. Но стык недавно уже поддавался на несколько ударов сердца. Если до прорыва действительно не хватало совсем немного, этой недели могло оказаться достаточно.

Он ещё немного посидел, затем прислонился