Магический очаг, Донат и я - Ингрида Пюли

— Вы не спите? — раздался голос из кресла.

Я вздрогнула. Борис.

Он не уехал. После того как я открыла дверь и увидела его на крыльце, он зашёл, сел в кресло у окна, и… остался. Не говорил, не комментировал, просто сидел и смотрел на Очаг.

— Я думала, вы уехали, — сказала я. — Вы же сказали, что у вас отчёт.

— Отчёт подождёт, — ответил он. — Очаг нужно укрепить. Я должен убедиться, что он не погаснет снова.

— Вы мне не верите?

Он помолчал.

— Я верю в Очаг. И в то, что вы его зажгли. Но магия, Мирослава, это не разовое действие. Это привычка. Теперь вам нужно научиться жить с ним. Каждый день. Каждое утро. Иначе он снова уснёт. А за ним — и весь район.

Я не стала спорить. Он был прав.

И, честно говоря, я была рада, что он остался. Не потому, что он что-то делал — он просто сидел в кресле и читал какую-то старую книгу из бабушкиной библиотеки, но его присутствие делало дом менее пустым.

Более завершённым. И ещё я действительно боялась, что как только Борис уйдёт, Очаг погаснет снова.

После стольких усилий и времени на них потраченных, это было бы обидно! Я уже продлила отпуск за свой счёт, я должна выйти победителем из этого соревнования!

— Хорошо, — сказала я. — Тогда я пойду доделаю ужин. Вы будете?

— Буду.

— Вы же ничего не ели с утра?

— Я не голоден. Привык питаться нерегулярно, — мягко сказал он, но в глаза не смотрел. Я кожей чувствовала, что он хочет есть, и чтобы эту еду приготовила я.

— Врёте.

Он улыбнулся краешком губ, но ничего не ответил.

Я пошла на кухню. Донат спрыгнул с моих коленей и потрусил следом.

— Он тебе нравится, — заявил кот, запрыгивая на подоконник.

— Кто?

— Борис. Ты смотришь на него, когда он не видит.

— Я не смотрю.

— Смотришь. — Донат принялся вылизывать лапу с видом знатока. — И он на тебя смотрит. Когда ты не видишь.

— Тише ты!

Ну, честно говоря, я это знала и без кота. Девушки такие вещи чувствуют. Как и то, что этот интерес может оказаться весьма непродолжительным.

— Ты выдумываешь, — закончила я, понизив голос. — Вроде сейчас не март, что тебя на интерес всё тянет?

А ещё каждая приличная девушка должна отрицать очевидное, если дело касается потенциального кавалера.

Борис Чётрный и потенциальным-то не был. Тем более надо отрицать. Так себе спокойнее!

— Я кот. Я вижу то, что люди прячут. Он приехал без пальто, в какой-то новой куртке. В рубашке с закатанными рукавами. Как думаешь, почему?

— Потому что торопился.

— Потому что хотел выглядеть хорошо. — Донат фыркнул. — Человеческие брачные ритуалы такие глупые. Вы тратите полдня на то, чтобы казаться лучше, чем вы есть.

— Донат, мы не на брачном ритуале. Мы спасаем Очаг.

— Как скажешь. — Он зевнул и отвернулся к окну.

Я взялась за ужин. Не за торт, не за ритуальную еду. За обычный ужин, из обычных продуктов, которые заказала в доставке.

Суп, который я сварила из того, что нашла в холодильнике. Картошку, которую пожарила с луком. И чай — не магический, обычный, пакетированный.

Я не творила заклинаний. Я просто готовила еду. Для него и для себя, в благодарность.

На плите закипела вода, и я тихо запела. Старую песню, которую слышала по радио в детстве в приюте. Что-то про дождь, про окна, про то, как важно возвращаться домой. Я не знала, откуда она взялась в голове, просто… пришла.

Из гостиной донёсся звук перевёрнутой страницы, потом тихие шаги. Борис слушал.

Я не обернулась.

Нашла на полке старую кружку — с выцветшим рисунком и трещинкой на ободке. Бабушкина, я чувствовала это. Налила в неё чай и поставила на стол. Пусть стоит. Просто для тепла.

Суп закипел. Картошка зарумянилась. Кухня начала пахнуть домом — настоящим, живым, где не боятся ошибок.

Через час я поставила перед гостем тарелку. Он посмотрел на неё удивлённо.

— Вы правда умеете готовить? Пахнет очень вкусно, Мирослава.

— Я умею не умереть с голоду, — ответила я. — И иногда это важнее, чем торт.

Борис попробовал суп и на мгновение закрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Очень хорошо. Вкусно, как в детстве.

Мы ели молча. Только тикали часы на стене, и потрескивал Очаг. И это было правильно. Не нужно слов, когда огонь говорит за всех.

После ужина, уже провожая инспектора, я заметила, что он смотрит на портрет в прихожей. Тот самый — с Тарасом Череповым, его дядей, учеником бабушки Аглаи.

— Вы хотите его забрать? — спросила я.

Борис повернулся ко мне, удивлённый.

— Что?

— Портрет. Я тут просто подумала, может, он вам дорог? Он ведь ваш родственник, вы говорили. И я, честно говоря, не знаю, что с ним делать. Он слишком… не мой. А вы на него смотрите так, будто вы здесь ищете что-то своё.

Он замялся. На его лице появилось что-то редкое — растерянность, которая тут же сменилась стыдом.

— Я не хотел просить, — сказал он. — Это же всё ваше наследство, а я только инспектор.

— Вы не инспектор, когда смотрите на него. Вы — человек, у которого есть память. И я не буду хранить её в чужих стенах. Если он ваш — забирайте.

Борис подошёл к портрету, осторожно снял его со стены и прижал к груди. В его глазах блеснуло.

— Спасибо, — сказал он. — Это… это много для меня значит.

— Знаю. Поэтому и отдаю. Я понимаю, что семья важна. Особенно для меня, ведь я выросла в приюте, а там каждый мечтает однажды повесить на стену своего дома портрет родственников.

— Я тоже из приюта, Мирослава. Пусть и другого уровня, но я вас понимаю.

Он улыбнулся — той самой тёплой, настоящей улыбкой, которую я видела один раз. И в этот момент я поняла, что Донат был прав: он приехал не просто так. Он приехал потому, что хотел быть рядом. И смотрел на меня, когда я не видела.

Я опустила глаза.