Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

— Инженерная доска не влезает в бюджет, — сказал Глеб.

— Влезает, если не брать эту дурацкую итальянскую плитку в санузел.

— Эта дурацкая итальянская плитка уже согласована клиенткой.

— Она согласовала ее до концепции.

— За свои деньги человек имеет право на дурацкую плитку.

Алина потерла лоб.

— Глеб, она хочет доказать, что не переехала в квартиру хуже. Если мы положим туда эту плитку, ванная будет выглядеть как дорогой салон, в котором запрещено плакать.

Глеб замолчал.

Миша, сидевший за соседним столом, поднял голову.

— Это официальная формулировка для презентации?

— Нет, — сказала Алина.

— Жаль.

Глеб взял образец доски, постучал им по столу.

— Ладно. Я посмотрю альтернативу по плитке. Но если клиентка вцепится в свой итальянский мраморный ад, я буду говорить, что предупреждал.

— Говорите. Я привыкла.

Ника, проходя мимо, хмыкнула:

— О, у человека включился рабочий голос.

— Какой?

— Нормальный. Когда уже не просишь разрешения дышать.

Алина хотела ответить что-то резкое, но не успела.

Из переговорной вышел Даниил Орлов.

— Что у вас с ванной?

— Драматический конфликт между плиткой и человеческим правом на слабость, — сказал Миша.

Орлов даже не моргнул.

— Понятно. Значит, движется.

Он подошел к доске, где Алина закрепила обновленные планы, коллажи и несколько распечаток с материалами. Взял маркер.

— Коридор лучше, — сказал он. — Здесь появилась логика. Но вы опять перегружаете входную зону.

Алина сразу напряглась.

— Там нужно хранение.

— Нужно. Но не склад тревожной женщины.

Миша тихо сказал:

— Записываю вторую формулировку.

Ника шлепнула его свернутой калькой по плечу.

Алина посмотрела на план. Орлов был прав, и это раздражало. Она добавила слишком много: шкаф, консоль, банкетку, зеркало, полку для ключей, узкую нишу, световую линию. Все по отдельности было оправдано. Вместе — квартира начинала встречать хозяйку списком обязанностей.

— Уберу консоль, — сказала она.

— Не обязательно. Уберите страх.

Она подняла глаза.

— Это как в миллиметрах?

Орлов чуть улыбнулся.

— В миллиметрах — на сорок сантиметров меньше шкафа и без верхней полки.

— Так бы сразу.

Он поставил пометку на плане.

— В целом стало хорошо.

От этих слов у Алины внутри что-то дернулось.

Не радость даже. Осторожность. Как будто хорошее слово надо было взять двумя пальцами, проверить, не спрятан ли внутри крючок.

— Но спальню надо переделать, — добавил он.

Ну вот.

Так спокойнее.

— Что с ней не так?

— Она красивая.

— Это плохо?

— Для этой задачи — да. Вы сделали спальню, в которой клиентка должна выглядеть собранно даже во сне.

Алина хотела возразить.

Не смогла.

На коллаже действительно была красивая спальня: тканевое изголовье, дорогой текстиль, приглушенный свет, аккуратная асимметрия. Все правильно. И совершенно невозможно представить, что там можно валяться в старой футболке, есть яблоко над раковиной в два часа ночи или проснуться с опухшим лицом и не возненавидеть себя.

— Поняла, — сказала она.

— Правда?

— Да.

— Тогда переделайте не красиво. Переделайте честно.

После этого он ушел на звонок.

Алина осталась перед доской с маркером в руке.

Переделайте честно.

От этой фразы хотелось сесть на пол. Не потому, что она была обидной. Потому что честно — это труднее, чем красиво. Красиво она умела. Красиво можно было подобрать по каталогам, выдержать палитру, убрать лишнее, добавить фактуру. Честно требовало смотреть туда, куда не хотелось.

В телефон в сумке что-то глухо завибрировало.

Алина не услышала.

Или услышала, но не поняла, что это к ней.

Через час, когда они с Никой спорили о высоте светильника у кровати, телефон завибрировал снова. Потом еще. Потом уже Марина написала в общий чат с ней:

«Ты жива? Артем мне звонил. Очень деловой. Сказал, ты не отвечаешь».

Алина достала телефон.

От Артема было четыре пропущенных и три сообщения.

«Нужно согласовать время по вещам».

Через двадцать минут:

«Алина, ответь».

Еще через сорок:

«Ты специально это делаешь?»

Последнее пришло пять минут назад:

«Я знаю, что ты у Орлова. Возьми трубку».

Алина посмотрела на экран и почувствовала старую волну: виноватость, страх, желание объяснить. Она почти нажала на вызов.

Почти.

Потом увидела на столе план спальни. Ту самую красивую, неправильную. Рядом — зеленый динозавр с облупленным хвостом, который теперь стоял у нее как талисман временного рабочего места.

Она написала:

«Я работаю. По вещам напиши письменно».

Ответ пришел мгновенно.

«Ты работаешь у моего конкурента».

Алина перечитала.

Моего.

Она набрала:

«Я работаю над интерьером квартиры».

Потом подумала и добавила:

«Не над тобой».

Отправила.

Сразу пожалела. Фраза вышла резче, чем она обычно позволяла себе. Но стереть уже было нельзя.

Артем начал печатать.

Долго.

Потом пришло:

«Выйди. Я позвоню».

Она ответила:

«Нет».

Одно слово.

Сердце стукнуло так сильно, что даже стало неприятно.

— Все нормально? — спросила Ника.

Алина подняла голову.

— Да.

Ника посмотрела на ее лицо.

— Это было “да” из серии “если не спрашивать дальше, мы обе выживем”?

— Примерно.

— Принято.

Работа пошла рывками.

Алина переделывала спальню. Убирала лишнюю гладкость. Меняла ткань на изголовье. Искала не идеальный бежевый, а теплый серо-песочный, который не будет притворяться отелем. Добавляла старое кресло — клиентка в записи упоминала, что у нее есть кресло из дома, “ненужное, но жалко”. Миша нашел похожую форму в референсах, Ника предложила перетянуть его не новой дорогой тканью, а плотным льном с заметной фактурой.

— Пусть останется что-то из прошлого, но не как памятник, — сказала Алина.

Ника кивнула.

— Вот это хорошо.

К шести вечера на доске появилась другая спальня.

Не безупречная.

Живая.

На тумбе можно было оставить крем для рук. На кресло — бросить халат. Свет не требовал держать лицо. У кровати было место для книги, стакана воды и телефона, который можно перевернуть экраном вниз.

Алина смотрела на коллаж и чувствовала тихую усталость.

— Теперь лучше, — сказал Орлов у нее за спиной.

Она вздрогнула.

— Вы всегда так бесшумно ходите?

— Нет. Просто вы глубоко ушли в халат на кресле.

— Он важен.

— Вижу.

Он подошел ближе, посмотрел на доску.

— Вот теперь не витрина.

Алина поймала себя на том, что ждет продолжения. Критики. Уточнений. “Но”. Он ничего не сказал. Просто смотрел.

— И все? — спросила она.

— Все на сегодня.

— Без “но”?

— Я могу придумать, если вам спокойнее.

— Не надо.

Он улыбнулся краем губ.

— Тогда отправьте мне файлы до девяти. Завтра соберем черновую презентацию.

— Хорошо.

— И поешьте.

Она насторожилась.

— Что?

— Вы с утра на чае и миндале.

— Вы следите?

— Нет. Миша громко всем рассказывает, кому он принес чай и кто его не выпил.

Из-за стола Миша поднял руку.

— Я беспокоюсь о гидратации команды.

— Иди работай, — сказала Ника.

Алина впервые за день засмеялась нормально.

Телефон снова завибрировал.

Она уже хотела не смотреть, но увидела имя: Марина.

«Али, твой бывший сейчас в каком состоянии? Он мне звонил второй раз и был слишком вежливый. Это у него, кажется, стадия перед приездом».

Алина не успела ответить.

Внизу, у входа в бюро, раздались голоса.

Сначала ничего особенного. В бюро постоянно кто-то приходил: курьеры, клиенты, поставщики, рабочие. Но через несколько секунд Алина услышала