Чёрт из Чертаново. Том 3 - Антон Панарин

Полутораметровый гоблин, или хобгоблин? Чёрт их разберёт. Главное что эта пакость была заметно крупнее сородичей. Хоб с головы до ног был закован в воронёные латы, а в лапах сжимал двуручный меч едва ли не длиннее себя самого. Латник обвёл подвал взглядом сквозь прорезь шлема, запрокинул голову, и по сводам подвала раскатился безумный смех. От этого звука его мелкие собратья ещё с большим неистовством бросились в атаку.

Борисыч увлечённый битвой не заметил появления нового противника и раз развернулся к нему спиной, стряхивая с топора очередного недомерка. Бестелесность в очередной раз отключилась и сделала это ох как не вовремя.

— Сзади!!! — заорал я срывая глотку.

Крик запоздал: латник врезался Боцману в спину на полном ходу. Борисыч пролетел пару метров, впечатался в стену у лестницы и сполз на пол, засыпанный кирпичной крошкой. В голове пронеслась весьма печальная мысль: «Ну всё. Нам конец. Если я что-нибудь не предприму, то нам точно конец.»

Сердце бешено забилось, перед глазами всё поплыло и я сиганул вперёд, наступив прямо на лицо гоблина. Перемахнул через одного, перепрыгнул второго, третьего. В полёте спину обожгло, чья-то заточка чиркнула распоров косуху и плоть под ней. Следом что-то полоснуло по ноге, потом по руке, но продолжал прорываться вперёд крича как сумасшедший и стреляя во всех на своём пути.

Преодолев пять метров я в полёте активировал морозную поступь. Наледь с хрустом разбежалась по полу, вскарабкалась по сотне босых зелёных лап и намертво приморозила их к камню. Хохот сменился возмущённым визгом, а я принялся расстреливать обездвиженную нечисть, стараясь не задеть своих. Ветряные пули щёлкали одна за другой, снося лупоглазые головы.

Правда стрелял я не долго. Латные сапоги с сухим треском ступили на лёд и неторопливо пошли в мою сторону.

— Хи. Хи-хи. Хи-хи-хи-хиииии!!! — то ли засмеялся, то ли завизжал латник и со всего размаха рубанул двуручником по диагонали рассекая своих собратьев.

Перерубленные пополам тела рухнули на пол тут же покрывшись льдом, я всадил в латник две пули, обе высекли искры из нагрудника и ушли в рикошет, оставив небольшие вмятины. Резко рванув вперёд Хоб взмахнул двуручником и обрушил его на меня сверху.

Инстинктивно я отпрыгнул назад и вбок, но сделал это недостаточно быстро. Кончик клинка догнал меня в прыжке и распорол бедро. Штанину мгновенно залило горячим, нога подломилась, и я спиной налетел на примороженных гоблинов которые тут же стали колоть меня ножами в бока и ноги. Зарычав я отстрелил им головы и понял что мой план по спасению товарищей провалился.

Со всех сторон ко мне тянулись зелёные рожи. Пойманные наледью твари сгибались в три погибели, скребли сталью по льду в сантиметрах от моих ног и хохотали взахлёб. А между ними, с хрустом выдирая ступни изо льда, неотвратимо топал латник.

— Помирать так с Машенькой, — улыбнулся я, закашлялся и сплюнул на грудь кровавую слюну.

Рука нырнула в полупрозрачное марево инвентаря, и в ладони появился плюшевый медвежонок с розовым бантом на голове. Я влил в игрушку кроху энергии, извернулся и, не жалея раненой руки, зашвырнул её через весь подвал, в сторону нарыва.

Рёв раздался ещё в полёте, перекрыв разом и визг, и гогот. Плюшевый комок раздулся, наливаясь центнерами демонической плоти, и перед нарывом в полный рост приземлилась медведица с глазами горящими фиолетовым пламенем. Гоблины в ту же секунду позабыли про нас. Сотни выпученных глаз развернулись к медведице, хихиканье оборвалось, и по подвалу прокатился истошный вопль:

— Защитить нарыв!!!

Дальше началась рубка, которая ещё долго будет сниться мне в кошмарах. Твари ломанулись к Машеньке всей ордой. Примороженные выдирали ноги из наледи, оставляя в ней куски собственных ступней, из отнорков сыпалось подкрепление, а латник развернулся и затопал туда же, набирая скорость.

Первых гостей Машенька приняла ударом лапы, и смельчаков размазало по колоннам алым месивом. Я попытался подняться, но ничего не вышло, только снова закашлялся кровью и почувствовал дикую слабость. Краем глаза заметил что Кира без остановки целует Саню в щеку. Ежжи лежит на земле и не двигается, а Борисыч опираясь на топор с трудом встаёт на ноги.

Взгляд снова перешел на Машеньку, но её я не увидел. Зелень облепила медведицу живым копошащимся ковром, ножи и заточки кромсали бурую шкуру, молотки лупили по хребту. Она вертелась, рвала врагов когтями и зубами, и каждый взмах когтистой лапы забирал по паре жизней.

Клочья шкуры летели вперемешку с зелёными ошмётками, изувеченные гоблины хихикая ползли в атаку, волоча за собой кишки. Очевидно что у зелёной пакости инстинкт самосохранения не работал в принципе, как и болевые рецепторы. А вот мне сейчас было больно, чертовски больно.

Спустя пару минут на ногах остался только латник. Он разогнался и по самую гарду вогнал двуручник медведице под рёбра. Машенька же в ответ сгребла его обеими лапами, и вгрызлась в шлем. Сталь со скрежетом смялась раздробив голову зелёного.

Наступила тишина, в которой можно было услышать дыхание и стоны раненных товарищей. Нарыв пульсировал у стены, с потолка сыпалась потревоженная пыль, да Машенька тяжело водила мордой в поисках новых жертв. Из-под её рёбер торчала гарда двуручника, шкура висела лохмотьями, но похоже это совершенно не беспокоило медведицу.

Я перевернулся на живот, подтянул под себя здоровую ногу и поднялся, цепляясь за вмороженного в лёд мертвеца. Распоротое бедро отзывалось на каждое движение жуткими вспышками боли. Кровь текла по ноге не переставая, и подо мной быстро образовалась алая лужа. Я протянул руку представляя что переданная Машеньке энергия течёт обратно ко мне, но ничего не произошло. Вернее произошло, то чего я не ожидал.

Машенька шагнула в сторону нарыва, широко разинула пасть и погрузила голову в чёрную маслянистую слизь.

— Машка дура!!! — заорал я охрипшим голосом понимая что произойдёт дальше. — Фу!!! Нельзя!!!

Услышав мой голос, Машенька даже ухом не повела, а по её шкуре быстро начала расползаться скверна.

Скверна дотянулась до лопаток зверя и собиралась продвинуться дальше, когда Машенька с жадным чавканьем оторвала от нарыва огромный кусок и проглотила его. Чёрная пелена подёрнулась, а