Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— Не начинайте, — пробормотала я.

— Я ничего не начал.

— Вот именно. Это и пугает.

Он чуть наклонился ко мне. Не так, чтобы это уже можно было назвать угрозой поцелуя. Но достаточно, чтобы у меня сбилось дыхание.

— А если я скажу, что меня тоже? — спросил он тихо.

Я отложила ручку.

— Тогда у нас серьёзные проблемы с самосохранением.

— У нас они уже давно, — спокойно ответил он.

В этот момент в библиотеку влетела Майя с книгой наперевес.

— Пап! Ева! Вы опять странные.

Я отпрянула так быстро, будто меня ударило током. Арсений выпрямился с лицом человека, которого почти поймали на чём-то неприлично человеческом.

— Что значит «опять»? — спросил он сухо.

— То и значит. Вы смотрите друг на друга, как будто сейчас поругаетесь. Или нет.

Я закрыла лицо ладонью.

— Маленькая, нельзя так точно.

— Почему? Это же правда.

Она плюхнулась в кресло и раскрыла книгу.

— Кто мне будет читать?

— Выбирай жертву, — буркнула я.

— Оба, — с удовольствием сказала Майя.

Конечно. Раз уж жизнь и так решила издеваться, почему бы не сделать это красиво.

Мы читали ей по очереди, сидя по обе стороны дивана, а она довольно устраивалась между нами, явно считая это естественным положением вещей. И самое страшное было в том, что мне постепенно тоже начало казаться это естественным.

Глава 20

Глава 20

Почти всё сорвалось из-за одного звонка.

Это случилось поздно вечером, когда дом уже затихал, Майя была наверху с Ольгой, а я сидела на кухне с ноутбуком и делала вид, что читаю. На самом деле я уже пятнадцать минут смотрела в одну и ту же страницу, потому что думала не о тексте, а о том, как ненормально быстро всё стало для меня важным. Дом. Девочка. Этот мужчина. Даже его шаги по коридору я уже различала раньше, чем слышала голос.

Телефон Арсения завибрировал на столешнице. Он как раз наливал себе воду. Взглянул на экран — и по лицу я сразу поняла: что-то не так.

— Что? — спросила я раньше, чем успела притвориться безразличной.

Он молча взял трубку.

— Да.

Чем дольше он слушал, тем холоднее становилось у меня внутри. Он не перебивал. Только один раз коротко сказал: «Я понял». Потом отключился и несколько секунд стоял, не двигаясь.

— Арсений?

Он посмотрел на меня.

— Максу стало хуже.

Мир сузился до этих трёх слов. Всё остальное — кухня, дом, чашка, свет — отлетело в сторону.

— Что? — выдохнула я. — Что случилось?

— Осложнение после процедуры. Вас просят срочно приехать.

Я уже схватила телефон, сумку, сама не понимая, что именно делаю. Пальцы дрожали так, что я с первого раза не могла попасть в молнию. Он подошёл ближе.

— Я отвезу.

— Нет, я сама…

— Ева.

Всего одно слово. Но в нём было столько твёрдой, беспощадной собранности, что я даже спорить не смогла.

До клиники мы доехали за рекордное время. Он вёл сам. Молча. Не успокаивая, не задавая лишних вопросов, не говоря фраз вроде «всё будет хорошо», от которых в такие моменты хочется ударить. И, наверное, именно за это я была ему благодарна сильнее всего.

— Что за осложнение? — спросил он один раз, не отрывая взгляда от дороги.

— Не знаю.

— Когда вы видели брата в последний раз?

— Вчера.

— Он был в порядке?

— Относительно.

Пауза.

— Сколько ему?

— Двадцать один.

Он коротко кивнул и больше не спрашивал. Только вёл. Я сидела рядом, вцепившись в ремень безопасности так сильно, что пальцы побелели, и думала только об одном: лишь бы успеть.

Врач встретил меня у входа в отделение. Я почти налетела на него.

— Что случилось?

— Успокойтесь, — начал он.

— Не надо мне это говорить! Что случилось?

Он вздохнул.

— После процедуры пошла тяжёлая реакция. Сильный болевой отклик, скачок давления, потом резкое ухудшение состояния. Мы стабилизировали, но ночь будет под наблюдением.

— Я могу к нему?

— На минуту.

— Да хоть на тридцать секунд.

Я пошла за врачом и только у палаты поняла, что Арсений идёт следом.

— Вы не обязаны… — начала я.

— Потом, — сказал он коротко.

Макс лежал бледный, злой и слишком взрослый для человека, которому должно было быть просто больно. Увидев меня, он слабо усмехнулся:

— Ну что, телезвезда. Даже помереть спокойно не дадут?

— Заткнись, — выдохнула я и села рядом. — Ещё раз так пошутишь — убью сама.

— Значит, жить буду.

— Макс.

— Что?

— Ты как?

Он поморщился.

— Как человек, которого попытались разобрать и собрать обратно инструкцией для мебели.

Мне защипало глаза. Снова это мерзкое чувство: облегчение от того, что он шутит, и ужас от того, что даже шутит он через боль.

— Врач сказал, ночь важная, — прошептала я.

— Ночь всегда важная. Особенно когда у тебя платная палата.

Он перевёл взгляд за мою спину и прищурился.

— Ого.

Я обернулась. Арсений стоял у двери — высокий, молчаливый, в тёмном пальто, совершенно неуместный и при этом почему-то сейчас очень нужный.

— Это… — начал Макс.

— Да, — мрачно сказала я. — Он самый.

— Миллиардер с мерзким характером?

— Спасибо за объективность, — сухо отозвался Арсений.

Макс чуть оживился.

— О, так вы и вживую разговариваете как в новостях.

— Максим, — простонала я.

— Что? Раз уж у нас тут историческая встреча.

К моему удивлению, Арсений подошёл ближе.

— Как вы себя чувствуете?

— Как человек, которого пытаются сохранить в рабочем состоянии, — честно ответил брат. — Но спасибо, что привезли мою сестру. И что, видимо, тоже платите за этот цирк.

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи, почему у меня в семье все без тормозов.

— Потому что скучные долго не выживают, — прошипел Макс.

Я готова была провалиться сквозь пол от стыда. Но Арсений, к моему удивлению, не обиделся. Только чуть выдохнул, будто сдержал что-то — раздражение или, хуже того, смех.

— Я подожду снаружи, — сказал он.

И вышел.

Макс перевёл на меня слишком внимательный взгляд.

— Ну?

— Что ну?

— Ты на него так смотришь,