Папа для Капризули - Рин Скай

— Спокойной ночи, Антонина.

— Спокойной ночи.

Я стою у подъезда, пока его машина не скрывается за поворотом. Только потом поднимаюсь домой, все еще прижимая пальцы к губам, ведь там остался след от его поцелуя.

Боже… Григорий Андреевич меня поцеловал! Мой холодный, непоколебимый начальник! Гроза всего офиса. Глыба льда. Он поцеловал меня… уму не постижимо!

Когда я открываю дверь квартиры, Маруся, конечно, уже ждет в коридоре.

— Ну? — спрашивает она с такой жадной готовностью к новостям, что я даже не пытаюсь сделать вид, будто ничего не случилось.

— Маруся… ты не поверишь, что он сейчас сделал!

Глава 24

АНТОНИНА

Отведя радостную Аришку в садик, я почти бегу к остановке, то и дело глядя на телефон, будто от этого время пойдёт медленнее. После вчерашнего вечера я и без того сама не своя.

Этот поцелуй не выходит у меня из головы.

То мне кажется, что я всё придумала, что это был просто порыв, случайность, ошибка. То, наоборот, вспоминаю, как Андрей Григорьевич смотрел на меня, и от этого становится жарко щекам и страшно одновременно. Я весь вечер ругала себя, полночи ворочалась, а под утро всё-таки уснула — тяжело и с урывками. И вот теперь иду на работу с ощущением, будто там меня ждёт что-то, после чего уже ничего не будет как прежде.

Без пятнадцати девять я захожу в приёмную и останавливаюсь так резко, будто налетела на что-то невидимое.

У окна стоит ещё один стол.

Не маленькая приставка, не временная тумба, не случайно занесённый сюда стол. Полноценное рабочее место. Новое кресло. Монитор. Лотки для документов. Стакан с ручками. Даже коврик для мыши — светло-серый, без единого пятнышка. И всё это стоит слишком уверенно, слишком основательно, чтобы быть случайностью.

У меня внутри мгновенно всё холодеет.

Значит, всё-таки сделал.

Завёл ещё одну секретаршу.

Я медленно подхожу ближе, будто оттого, что рассмотрю этот стол внимательнее, станет легче. Не становится. Наоборот. Каждая мелочь раздражает. Папки разложены не так, как я привыкла. Телефон стоит справа, хотя логичнее слева. Ежедневник лежит под странным углом. Визитница вообще у самого края — одно неловкое движение, и упадёт на пол. Я бы никогда так не поставила.

Я сжимаю губы.

Глупость, конечно. Не в папках дело. И не в визитнице. Просто чужое присутствие в этой приёмной царапает меня изнутри так, будто кто-то без спроса вошёл в мой дом, сел на моё место и ещё окна открыл настежь.

Андрей Григорьевич мне ничего не сказал.

Вот это больнее всего.

Да, я была на больничном. Да, работа не может стоять. Да, он не обязан подстраивать под меня весь офис. Я всё это понимаю. Головой понимаю. Но от этого не легче. Потому что, пока я лежала с сотрясением, он приезжал, привозил лекарства, подружился с Аришкой, сидел у нас на кухне, пил чай, очаровал Марусю, смеялся. Смотрел на меня так, что у меня сердце сбивалось. А потом, значит, спокойно решил: нужна другая помощница.

Заменил меня.

Так просто.

От этой мысли к горлу подступает ком. Я сердито ставлю сумку на свой стол и начинаю перекладывать бумаги, хотя ничего перекладывать не нужно. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы не расплакаться от обиды, как последняя дура.

Особенная, тоже мне.

Наверное, со стороны я и правда выгляжу смешно. Человек поцеловал меня один раз, а я уже напридумывала неизвестно что. Решила, что между нами теперь что-то есть. Что я для него не просто сотрудница. А на деле всё гораздо проще: сотрудница заболела — сотрудницу заменили. Вот и вся романтика.

Я так злюсь на себя, что чуть не швыряю степлер в ящик.

— Осторожнее, — раздаётся позади женский голос. — Вы так офисную технику попортите.

Я оборачиваюсь.

И сразу понимаю: это она.

Высокая. Очень. Ноги — от ушей, как говорят. Юбка короткая настолько, что я бы в такой и из дома не вышла, не то что на работу. Тонкая блузка подчёркивает фигуру, на шее тонкая цепочка, волосы уложены так безупречно, словно у неё по утрам есть личный стилист. Каблуки — острые, высокие, дорогие. И духи такие тяжёлые и сладкие, что у меня тут же начинает щекотать в носу.

Я невольно чихаю.

Она смотрит на меня так, будто я сделала это ей назло.

— Будьте здоровы, — говорит она, но таким тоном, в котором нет ни капли доброжелательности. — Вы, собственно, к кому?

Я несколько секунд просто моргаю.

— Что?

— Рабочий день ещё не начался, — холодно поясняет она, оглядывая меня с головы до ног. — Приёмная закрыта для посетителей. Выйдите, в коридор и подождите.

Глава 25

АНТОНИНА

Я даже не сразу нахожу слова. От возмущения у меня внутри всё вспыхивает.

— В коридор? — переспрашиваю я. — Простите, что?

— Вы плохо слышите? — Она приподнимает идеальную бровь. — Я сказала: подождите снаружи. Андрей Григорьевич ещё не принимает.

— Вообще-то, — цежу я, — я здесь работаю.

На её лице не дрогнет ни один мускул.

— Правда? — Она переводит взгляд на мой стол, потом снова на меня. — Ах, так вы и есть та самая… Антонина?

Она произносит моё имя так, будто пробует на вкус дешёвую и не слишком свежую колбасу.

— Та самая? Что вы имеете в виду? — переспрашиваю я.

— Андрей Григорьевич упоминал, что его сотрудница выходит после больничного, — говорит она и ловко поправляет манжет. — Честно говоря, я думала, вы постарше.

Вот тут вообще не поняла. Причем здесь мой возраст⁈

— А я думала, у нас в приёмной сначала здороваются, а потом хамят.

Она улыбается. Очень гаденько и неприятно.

— Это не хамство, Антонина. Это уточнение.

Я снова чихаю и сердито достаю платок.

— У вас слишком резкие духи.

— Жаль, — отвечает она. — Обычно они всем нравятся.

— Значит, не всем. В офисе не принято так резко пахнуть!

Говорю, а сама думаю, что неудивительно, что Григорий Андреевич жаловался, как ему без меня плохо в компании. Если твоя секретарша пахнет, как парфюмерная лавка, работать с ней то еще испытание!

— Это я уже поняла.

Она подходит к своему столу так, будто позирует для рекламы дорогой мебели, кладёт сумочку, снимает тонкие