Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар
– Ничего не хочешь рассказать?
– А должен?
Я подхожу к столу, опускаю на него стакан с коктейлем, рядом кладу телефон и недоеденную грушу. Молчаливый обмен взглядами, словно очередная проверка кто первым сдаст свои позиции. После минуты такого «внимания» Арсений уже вскинул бы лапки вверх и полетел делать то, что от него хотели увидеть. На эту покладистость мне периодически хотелось рассмеяться брату в лицо. Юрист с таким мягким характером – бред, но отец получил то, что хотел, и теперь Арсений мог летать по курортам и попивать коктейльчики на пляже. Офис его ждёт, пара юристов изображает активность и вроде как даже ведёт несколько мелких дел… Успешность, стабильность, размеренность и показуха… Я бы уже через месяц завыл от такой жизни.
– Двойной и без сахара? – спрашиваю, хотя и знаю о привычке и любви отца к черному кофе по утрам.
– Не расскажешь? – усмехается, но цепкий взгляд все так же продолжает сверлить мою черепную коробку.
– Нет. Хочешь услышать отчёт, тогда лучше позвони Арсению и спроси с кем он вчера переспал.
Я иду к кофемашине, ставлю на поддон кружку и выбираю максимальную крепость варки, отец молча опускается на стул, взглядом показывает на бутылку коньяка в баре:
– Немного, Назар.
– Пару капель для запаха или ложку?
– Ложку. И включи вытяжку.
Оборачиваюсь посмотреть, что именно будет курить отец, и врубаю вытяжку на две трети ее мощности – сигара. Достаточно многообещающе, если обращать внимание на детали.
В пепельницу падает идеально отрезанный гильотиной кончик сигары, вальяжно-неторопливое попыхивание сменяется двумя смакующими затяжками. Идеальное колечко дыма и приглашающий жест сесть напротив. Только я у себя дома, а не в кабинете отца. В ответ на его сигарный ритуал мне тоже есть чем ответить. Тостер начинает подсушивать хлеб, кофе машина варит уже привычное с утра эспрессо, а на столешницу опускается салфетка с приборами. Словно по нотам, я готовлю себе завтрак, игнорируя попыхивание и изучающий взгляд прищуренных глаз. У него свой ритуал, у меня свой: яйцо пашот, подсушенный хлеб, пара ломтиков поджаренного бекона и эспрессо в тонкой фарфоровой кружке. Эстетика в каждом моменте.
Переложив яйцо поверх хлеба и украсив его тремя листиками базилика, сбоку выкладываю бекон, прохожусь салфеткой по краю тарелки и, поправив кружку, поставленную ровно в центр блюдца, опускаюсь на стул, отмечая невольную улыбку отца:
– Забыл поперчить.
– Я ничего не забываю. У всего свое время, – отпиваю глоток эспрессо и тянусь к перечнице.
– В два часа приедет Черкесс с сыном. У тебя с ними встреча.
– У меня? – уточняю, аккуратно надрезая белок, чтобы желток не вылился слишком быстро и успел пропитать хлеб.
– У тебя. У меня сегодня выходной.
– После ложки коньяка? – поднимаю насмешливый взгляд на отца, только он обескураживающе широко улыбается, откидывается на спинку стула и, поигрывая сигарой, вскидывает брови:
– А почему бы и нет, Назар?
– Пусть подъедут в мой офис. Я не хочу обсуждать дела в людных местах.
– Вы встречаетесь у меня в офисе, – затяжка, клуб дыма и хитрый прищур глаз. – Я уже распорядился.
– Хорошо. Тогда не удивляйся, если мой ответ Черкессу тебе не понравится.
– Правая рука не работает в ущерб голове, Назар. Если ты им откажешь… Значит, так тому и быть.
Кивнул, словно только сейчас принял окончательное решение, и, ставя точку, после которой оно уже не подлежит изменению, вдавил сигару в пепельницу, в два глотка допивая свой кофе.
– Чего у вас с матерью не отнять, так это умение находить красоту в простых вещах, – произнес он, поднимаясь со стула. Не стал надевать пальто, а небрежно кинул его на сгиб локтя, посмотрел на мою тарелку с лёгкой полуулыбкой и после все же не удержался, бросил взгляд на листы с эскизами, спрашивая с нескрываемым интересом. – Кто заказчик, Назар?
– Ты его не знаешь, папа.
– Большие деньги, если взялся сам?
– Нет. Мое личное желание сделать этот проект.
– Тем интереснее, – нахмурил брови, но на этом решил остановиться. – В два, Назар. Хотя зачем я тебе напоминаю. Ты же ничего не забываешь.
– Приятного выходного, папа. Отзвонюсь сразу, как закончу с Черкессом.
Закончив завтрак, провалившись с головой в пролистывание на экране телефона фотографий Эвридики, выложенных в соцсетях, чтобы найти ту, которую можно поставить на входящий звонок, все же прихожу к выводу, что оторвать руки тем, кто ее фотографировал, далеко не худший вариант. Из всех просмотренных снимков только один поймал ту Эвридику, которую видел я, остальные больше походили на издевательство над самим понятием «запечатлеть красоту». Будто сознательно сделанные наспех или на самую худшую камеру, которую можно найти только в раритетных кнопочных мобильных. В эру «Инстаграма» и селфи, когда каждая девушка помешана на правильном свете и знает свою «рабочую» позу… Черт! Я матерился сквозь зубы, пока не наткнулся на фотографию с репетиции, определенно сделанную профессионалом – водяной знак в правом нижнем углу только подтвердил мою мысль. На ней Эвридика сидела на полу, чуть наклонив голову и натянув на колени свитер. Тот самый свитер, ворот которого идеально подчеркивал ее шею. Она смотрела, точнее, всматривалась, ловила каждое движение того, что происходило за кадром. Скорее всего какой-то взмах руки или положение ладони – Эвридика пробовала его уловить и повторить. И я застыл, не дыша, чтобы не спугнуть и не мешать ей это сделать. Смотря на фотографию. Не мешать. Кадр, секунда, мгновение, пойманное фотографом, но именно оно завораживало до трепета, и я несколько минут дышал через раз, в полвдоха, всматривался в линию шеи, трогал выбившиеся из пучка волосинки. Смотрел и не мог насмотреться. Невероятная красота и грация в простой фотографии. Единственная фотография, которую я, не раздумывая ни секунды, хотел скачать и распечатать. Скачать получилось с лёгкостью, а распечатать… При том разрешении, в котором она была залита, вряд ли. И это злило.
«Скинуть Гёте кусочек с водяным знаком, пусть ищет чей,» – здравая мысль, следом чуть ли не суматошное движение пальца по экрану: выделить, вырезать, отправить с коротким распоряжением.
Выдох. Довольный. Я уже знаю, что найду фотографа, а там выкуплю права или исходники.
– Карина, отчёты, два кофе, и все максимально быстро. У меня нет времени.
– Одну минуту, Назар Георгиевич.
– Глок, не отсвечивай.
– Есть, босс.
Секретарша остаётся за спиной, Глок проходит за мной следом в кабинет и устраивается на диванчике, я жму кнопку, открывающую жалюзи, дальше быстрый взгляд на охранника – уже перевалил за две трети книги, с которой таскается везде и прогрессирует с каждым днём в плане скорости чтения. Затянуло. Радует, что не бросил, но эта радость испаряется и превращается в фон, стоит опуститься в свое кресло и включить компьютер. Времени действительно мало, и очень хочется убедиться, что в мое отсутствие все работает, как швейцарские часы.
– Назар Георгиевич. Ваш кофе и вся текучка на сегодня.
– Спасибо, Карина, свободна, – отпускаю секретаря и тут же останавливаю, не понимая почему в раскрытой папке лежит всего один лист. – Карина? – поднимаю его, даже смотрю на обратную сторону, но кроме «текучки» в виде выписки о состоянии счетов, ничего нет.
– Проект Пархатова закрыли, Семён Андреевич очень доволен, деньги поступили сегодня утром. Саркасов просил исключительно ваших рекомендаций по фасаду, но я подумала, что Сергей справится сам и отправила его с эскизами вашего прошлого проекта. Пуравина как обычно позвонила с утра и переиграла дубовый паркет обратно на мрамор, стоимость изменений внесенных в проект она сразу же перевела на счёт и выклянчила кого-нибудь проехаться с ней по магазинам посмотреть образцы. Я отправила Марину, – задумавшись на секунду, Карина поправила очки и улыбнулась. – Все, Назар Георгиевич. Остальные работают в штатном режиме. Ах, да! Совсем забыла. Саша из бухгалтерии просила узнать подпишете вы отпуск на три дня или ей брать за свой счёт.
– Похороны?
– Нет, Назар
Ознакомительная версия. Доступно 26 из 129 стр.