Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

— Это ведь не быстро?

— Быстро — нет. Громко — да.

Я взяла кружку, но кофе уже остыл.

— Им нужно, чтобы пациенты перестали мне доверять.

— Им нужно, чтобы вы перестали доверять себе.

Я подняла на него глаза.

Это было сказано слишком точно.

— Вы всегда попадаете в больное место?

— Профессиональная привычка.

— У майора внутренней безопасности?

— У человека, который однажды не поверил себе вовремя.

Я хотела спросить про операцию. Про тот день. Про то, почему он самовольно вышел на резервный канал. Но телефон зазвонил снова.

На этот раз мой.

На экране высветилось: «Центр. Приемная».

Я смотрела на звонок, пока он не оборвался.

Потом снова.

Ренат взял свою кружку и сел напротив.

— Решать вам.

— Вы не скажете не брать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это ваша работа. Ваш голос. Ваш выбор.

Слишком простые слова.

И слишком непривычные.

Я приняла вызов.

— Таисия Владиславовна? — голос заведующей был натянутым. Лидия Марковна всегда говорила спокойно, даже когда в приемной одновременно плакали трое родственников и ломался принтер. Сейчас спокойствия не было.

— Да.

— Вам нужно сегодня явиться в центр к десяти. Будет комиссия.

— Какая комиссия?

— По факту нарушения доступа к опечатанным помещениям.

— Явиться в центр или в управление?

Пауза.

— В центр.

— Кто будет присутствовать?

— Я, представитель ведомства, юрист, сотрудник службы безопасности.

— Фамилии?

— Таисия, не усложняйте.

Вот оно. Сначала официальность. Потом старое знакомое «не усложняйте», которым женщин приучают соглашаться, чтобы не выглядеть трудными.

— Лидия Марковна, фамилии.

Она вздохнула.

— От ведомства будет Горицкий. Юрист — от управления. Без фамилии пока.

Ренат напрягся.

Я посмотрела на него. Он покачал головой.

— Я приду с адвокатом, — сказала я.

— Это не судебная процедура.

— Тогда я не обязана приходить.

Снова пауза.

— Вы понимаете, что речь о вашей профессиональной репутации?

— Именно поэтому я приду с адвокатом.

Голос Лидии Марковны стал тише.

— Тая, послушайте. Я не знаю, во что вы влезли, но если сейчас будете сопротивляться, вас сожрут. Подпишите объяснение, что были в стрессе, что зашли в центр по ошибке, что ничего не брали. Мы попробуем удержать вас хотя бы в частной практике.

Во мне что-то холодно щелкнуло.

— Вы знаете, что из кабинета Никиты пропали материалы?

— Не говорите об этом по телефону.

— Значит, знаете.

— Я сказала не говорите.

В ее голосе был страх.

Настоящий.

Не раздражение начальницы, которой испортили утро. Страх женщины, которая сидит в своем кабинете и понимает, что стены вокруг больше не защищают.

Я смягчилась не сразу. Не до доверия. Только до внимания.

— Где Лариса?

Тишина стала другой.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что она была на смене.

— Лариса уволилась.

Я медленно повернула голову к Ренату.

Он уже достал телефон и что-то писал.

— Когда?

— Заявление пришло ночью. На почту.

— Она сама его отправила?

— Не знаю.

— Лидия Марковна, послушайте меня. Если Лариса выйдет на связь, не передавайте это Горицкому. Позвоните мне.

— Тая…

— Если вы еще хоть немного мне верите, позвоните мне.

Она молчала.

Потом сказала почти шепотом:

— У нее сын пропал вчера вечером.

Я закрыла глаза.

Вот и давление.

Не деньги. Не карьера. Не убеждение.

Сын.

— Как пропал?

— Не пришел домой после занятий. Телефон недоступен. Лариса пришла ко мне около девяти, бледная, тряслась вся. Сказала, что ей нужно уйти. Я спросила, что случилось, она ответила: «Если меня будут искать, скажите, что я давно уволилась».

— Почему вы молчали?

— Потому что через полчаса приехали люди Горицкого.