Ненавижу и люблю - Галина Милоградская

На лице против воли расплылась улыбка чеширского кота, и пришлось сцепить руки за спиной, чтобы не захлопать в ладоши от радости.

– К вам Роман Сергеевич, Алина Александровна, – едва успела воскликнуть Рита, прежде чем Рома вошёл в кабинет.

Знакомая волна тепла обдала с головы до ног, остановившись где-то под коленями. Почему у меня всегда подгибаются колени, когда он находится ближе, чем несколько метров?!

– Что случилось? – Он хмурился, явно недовольный, что его не поставили в известность о причине экстренного сбора совета директоров. В другой, лучшей, жизни мы бы уже пили шампанское, обсуждая прорыв и победу над конкурентами… В другой жизни я бы бросилась ему на шею, счастливо смеясь и покрывая поцелуями каждый дюйм любимого лица. В этой же я могла только медленно обернуться, призвав на помощь всё хладнокровие и проговорить:

– Прости, но ты узнаешь обо всё на совете.

– Как это понимать? – Он застыл посреди кабинета, а я не могла заставить себя произнести хоть слово, любуясь им, впитывая каждую мелкую деталь. Рома только что вернулся с улицы, примчавшись ко мне, даже не успев снять синее кашемировое пальто, так подходившее к его невероятным глазам. Белоснежная рубашка оттеняла загорелую кожу – на выходные он отдыхал в Испании с друзьями. Тёмно-синие брюки облегали длинные ноги, возле которых я так часто видела себя. На коленях у его ног… Волосы в лёгком беспорядке, на них ещё блестят редкие капли дождя, накрывшего город дымкой.

– Как это понимать, Алин? – настойчиво повторил он, подходя ближе. Я сжалась, заранее предвкушая, как смогу почувствовать его, вдохнуть запах терпкой, суховатой туалетной воды. Шанель. Он всегда любил классику.

– Ты не расслышал? – Одному Богу известно, как дорого стоило мне сохранять спокойствие. Годы самоконтроля, а внутри всё так же бушует пламя, которое никто и никогда не в силах потушить. – Повторю медленнее – услышишь на совете директоров. Я не намерена говорить о теме собрания раньше. Иначе, будь уверен, поставила бы в известность всех членов.

– Что за игру ты затеяла? – Он сощурился, пытливо оглядывая меня, будто ответ мог быть написан на лице. Я невольно бросила взгляд на папку на столе, и он, уловив это движение, бросился к ней, но я оказалась проворнее. Накрыла её ладонью на мгновение быстрее, чем он, в итоге его ладонь оказалась на моей. А вот это было нечестно. Не думаю, что Рома догадывался, какое действие всё ещё оказывают на меня его прикосновения, иначе легко и просто смог бы заставить делать всё, что пожелает. Если бы он только мог знать, что от простого касания тёплой ладони по руке вверх побежали колкие сладкие мурашки, пробираясь к позвоночнику и ниже. Он стоял так близко, что я могла разглядеть волосы на его груди, выбившиеся из-под расстёгнутой на верхнюю пуговицу рубашки. И веснушки, редкие, но которые так хочется покрывать поцелуями, пробираясь выше, к шее и скулам. Или ниже, зарываясь носом в мягкие волосы, дорожкой сбегавшие к животу и ниже, от пупка… Я прикрыла глаза, медленно выдыхая, с сожалением выпуская из себя его запах, заполнивший лёгкие.

– Не вздыхай так, будто тебе невыносимо находиться со мной в одной комнате! – раздражённо бросил Рома, отступая на шаг. Его ладонь исчезла, и я с трудом сдержала вздох разочарования. – Хочешь напустить тумана?! Только когда ты упадёшь в яму с дерьмом, не жди, что я протяну руку помощи!

– О какой помощи идёт речь? – Я выпрямилась, прижимая папку к груди, чувствуя, как с каждым его шагом от меня рассеиваются его чары. – Ты ни разу не сказал и слова в мою поддержку, с чего вдруг такой интерес?

– В чём тебя поддерживать? Ты и без меня отлично справляешься, – саркастично фыркнул он. – Уверен, тебе хватает поддержки в клубе фригидных сук, в который ты ходишь, когда меня нет в городе!

– Если это всё, что ты хотел сказать, увидимся на совете.

Я демонстративно села в кресло, чувствуя, как предательски дрожат ноги, и щёлкнула по ноутбуку, открывая почту.

– Ты ещё здесь?

Пробормотав что-то вроде «Иди на хер, ледяная сука», он вышел из кабинета. Пока дверь закрывалась, я успела расслышать, как он мёдом растекается перед Ритой, давно положившей на него глаз. Устало потирая виски, прикрыла глаза, позволяя себе наконец глубоко вдохнуть его аромат, которым пропиталась, казалось, каждая мелочь в кабинете. Как же я ненавидела в такие моменты себя! Только себя за то, что не могла быть внутри такой же холодной, как и снаружи. За то, что не могла забыть о тех двух ночах, что мы провели вместе ещё до свадьбы. Я была перед ним тогда вся, как на ладони, открытая, отдавшая всю себя до самой крохотной родинки на теле… Поэтому его слова о холодности до сих пор причиняли боль, заставляя ещё больше закрыться для новых отношений. Неужели я была такой скучной в постели? Почему он так говорил?

Привычно задвинув все мысли о муже на вечер, я принялась готовить речь перед советом. Впрочем, волноваться особо было не о чем – стоило озвучить причину, по которой я собрала всех так срочно, как зал для заседаний взорвался аплодисментами. Поздравления, заверения в том, что никто никогда не сомневался в моей способности принимать выверенные управленческие решения, бесконечная череда рукопожатий… Я наслаждалась этим. Наслаждалась каждой секундой, каждой улыбкой, каждым словом, пусть и не искренним. Пусть они радовались не за меня лично, а за то, что завтра на торгах наши акции поползут вверх, принося миллионную прибыль каждому, кто здесь находится. Пусть. Я заслужила признание. Я, чёрт возьми, трудилась едва ли не больше всех в холдинге! Так что я заслужила.

Даже стоявший рядом с видом «а-я-давно-всё-знал» Рома не мог сбить меня с толку. Купаясь в собственном триумфе, я смогла почти не обращать на него внимания, вздрогнув лишь, когда он коснулся моих губ сухим официальным поцелуем, первым подойдя поздравить. Он понимающе скривился, как всегда спутав дрожь возбуждения с отвращением, которое, по его мнению, я к нему питала.

– Я сейчас же звоню в «Маркус», надо заказать отдельный кабинет! –