Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
Обычно, когда она приходила, муж обязательно выходил поприветствовать её и занимал обычным разговором о том, о сём, если сын где-то задерживался. А я только приносила чай и угощения.
Но сегодня мужа дома не было, и эту тягостную светскую обязанность, к которой у мужа был особый талант, приходилось тянуть мне.
Получалось... ну так себе.
Я предложила гостье чай каркадэ с печеньем и попыталась занять себя еще чем-то в ожидании прихода сына. Пока репетиторша доставала тетради, я подняла с дивана свитер Лаврентия, который он опять бросил как попало, и пошла убирать его в шкаф. И в этот момент меня накрыло запахом - тонким, сладковатым, чужим.
Не моим.
И точно не его.
Я даже остановилась на секунду, поднося свитер ближе к носу. Пахло дорогими духами, какими-то слишком изящными для мужчины.
«Почудилось» , - сказала я себе, слишком быстро.
Я скорее поверю, что это остаточный запах от какой-то женщины в автобусе, который «прилип» к ткани, чем позволю себе завести тревогу.
Так проще. Так спокойнее.
Я вернулась к репетиторше, которая с пониманием отнеслась к моей косноязычной неловкости и взяла на себя инициативу вести беседу ни о чем.
Сейчас она как раз рассказывала какую-то мелочь про недавнее занятие с Антоном, как вдруг упомянула Лаврентия:
- ...ваш муж так смешно заметил, что формулы - как тараканы, их можно уловить, только если врубить свет знаний на полную мощность! - и она рассмеялась грудным женственным голосом, явно вспоминая тот момент с удовольствием.
Я улыбнулась, конечно. Но внутри что-то больно кольнуло.
А когда он вообще успел с ней о формулах так остроумно пошутить? Что-то я не слышала, чтобы в прошлый раз у Антона в комнате кто-то смеялся...
Но я снова быстро подавила неудобную тревожащую мысль.
- Вообще ваш сын делает успехи, - продолжила Альбина так снисходительно, будто я была её подчинённой и пришла на пятиминутку. - Он очень умный. Правда, характер… м-м... непростой. Но талантливый... а уж какие у него внешние данные и потрясающая генетика! Ну, весь в отца мальчик вырос. Красавец, каких поискать...
Я благодарно кивала, обсуждая с ней последние успехи Антона и снова порадовалась, как ему повезло, что учительница химии так ценит его. И так ответственно взялась за его обучение, не пропуская ни единой возможности позаниматься с ним.
Она своё дело знает, мой сын прогрессирует, и это главное.
Но уже в тот же момент что-то странное заскребло внутри. Может, потому что Альбина вдруг поднялась с тетрадками с дивана, окинув меня каким-то фамильярно небрежным взглядом.
- Удивительно, как вам повезло с мужем и сыном, Наталья Павловна. Позавидовать можно, - и дружелюбно улыбнулась.
Тон у нее был какой-то... неоднозначный. Как будто под этим пряталось что-то ещё.
Она вздохнула и небрежно добавила, что подождёт моего сына прямо в его комнате - так, будто решала сама. И прошла туда уверенно, без объяснений, без «можно?», без паузы. Просто пошла. Как будто у неё было полное право на этот коридор и эту дверь.
Я только проводила её взглядом и подумала: «Ну она же работает учительницей… привычка командовать...»
Прошло минут пять, когда услышала поворот ключа в замке.
Антон, как всегда, пришёл минуту в минуту, как и обещал. Пунктуальный до смешного. Он стоял в прихожей, аккуратно снимая ботинки, потом убрал их в сторону, поднял взгляд и, узнав, что репетиторша уже здесь, чуть нахмурился.
На его лице промелькнула какая-то тень. Не то раздражение, не то усталость, а может, что-то другое. Словно он вспомнил проблему, которую нужно терпеть.
И я вдруг ощутила, что в этом неловком движении его нахмуренных бровей есть какая-то правда, которую я ещё не понимаю.
Альбина выглянула из комнаты Антона как раз в тот момент, когда он зашёл в коридор.
У неё в глазах мелькнул острый внимательный блеск, и я в очередной раз подивилась степени ее повышенной педагогической заинтересованности в своем ученике. Надо же, только и думает, как бы успеть подготовить моего сына к поступлению.
А вот Антон напрягся мгновенно.
Захлопнулся внутренне прямо как дверь в декабрьскую ночь - хлоп, и всё, замёрз. Подбородок поднялся чуть выше, брови сошлись на переносице, взгляд стал колючим, почти стеклянным.
Таким он бывал только в тех редких случаях, когда что-то принимал через силу. Я узнала это мгновенно, но объяснила себе привычным способом. Мало ли что у него с настроением. Устал, перенапряжён, сессия, экзамены, нагрузки…
Я ведь еще помню, как тяжела жизнь абитуриента перед поступлением в ВУЗ. Тем более - в столичный и престижный.
- Добрый день, - холодно бросил он с мрачным выражением лица.
- Ну что, Антон, начнём? - Альбина чуть наклонила голову набок, и голос у неё стал каким-то кошачьим, мягким, тягучим.
- Да, - коротко ответил Антон.
Он даже не стал сближаться с ней, держал дистанцию, как будто между ними стоял невидимый барьер. Я заметила, что он не подходит ближе, чем на метр. Не наклоняется. Не садится рядом. У него всё тело было напряжено - плечи выше обычного, шаги осторожные.
Репетиторша посмотрела на него с оценивающе-сдержанной улыбкой, чуть приподнимающей уголки рта, и слегка прикрыла за ним дверь.
Пока они решали задачи по химии, я заняла привычную роль «домашнего фона»: поставила чайник, налила воду в графин, поставила рядом чашки, поправила на полке какую-то мелочь. Делала вид, что занята, что всё идёт как обычно.
Но мне всё равно было как-то не по себе.
Слишком уж внимательно Альбина следила за каждым движением Антона. И улыбалась ему как-то иначе - чуть мягче, чем мне. Не говоря уже о том, что держалась в гостях так свободно, словно эта квартира давно стала её территорией.
Я пыталась не думать об этом. Работа есть работа. Учителя разные бывают. И вообще, что я понимаю в их педагогической манере?
В какой-то момент она выглянула в кухню и спросила:
- А Лаврентий Николаевич дома? Хотела обсудить с ним пару моментов насчет сына...
- Нет, - ответила я. - Он сегодня задержится.
На её лице промелькнуло что-то похожее на досаду, но она тут же улыбнулась с ничего не значащей формальностью. Я заметила это краем глаза и снова заставила себя не раскручивать лишние мысли.
Антон тем временем сидел за столом и молча решал задачи. Листочки шуршали под его пальцами. И