Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— Сейчас не время для сарказма.

— А для чего время? Для того, чтобы ещё плотнее завернуть Майю в ваше «я всё решу»?

— Ева, — процедил он.

— Что? Скажите, что я не права.

— Вы правы не там, где думаете.

— О, великолепно. Обожаю ваши загадки.

Влад поднял руки:

— Так. Стоп. Я чувствую, сейчас либо тарелка полетит, либо кто-то кого-то поцелует от злости. И то и другое — не за завтраком, пожалуйста.

Я подавилась воздухом. Арсений медленно повернул к нему голову.

— Влад.

— Всё-всё, — тот попятился. — Молчу.

Чёртов продюсер. Он реально всё видит.

— А что с остальными участницами? — спросила я, делая вид, что вообще не услышала реплику про поцелуи.

— Алина остаётся, — сказал Влад. — Марго под вопросом, но пока да. Виолетта… скорее нет.

— Из-за её ядовитого языка?

— Из-за её разговора с журналистом вчера, — отрезал Арсений. — Она пыталась выяснить, кто именно сообщил про Инессу до официального выхода темы.

— То есть сливать уже начали.

— Да.

Я закрыла глаза на секунду. Чем дальше, тем яснее становилось, что всё катится под откос с пугающим ускорением. И в этот момент в столовую вбежала Майя.

— Почему все грустные?

Мы замолчали синхронно.

Вот он — центр всей этой вселенной. Маленькая девочка, вокруг которой взрослые уже давно устроили слишком большой театр.

— Никто не грустный, — слишком быстро сказал Влад.

— Врёшь, — спокойно сообщила Майя. — У тебя лицо как у неудачного торта.

Я закашлялась, скрывая смех. Ольга отвернулась к кофейнику, явно тоже спасаясь.

Майя забралась на стул рядом со мной и внимательно оглядела нас всех по очереди.

— Пап, что случилось?

Арсений сразу стал мягче. Почти неуловимо. Но для неё — полностью.

— Ничего, с чем взрослые не разберутся.

— Это значит что-то плохое, — вздохнула она. — Вы всегда так говорите, когда что-то плохое.

И вот что тут ответить?

Я увидела, как он на секунду прикрыл глаза.

— Просто много дел, — сказал он.

Майя посмотрела на него, потом на меня.

— Ева, а ты сегодня останешься?

Я почувствовала, как Влад перестал дышать от профессионального предвкушения, а Арсений — от чего-то совсем другого.

— Да, — сказала я.

И, кажется, впервые за всё это время сказала это не из-за контракта, не из-за денег и даже не только из-за Майи. Немного — из-за него тоже. И это было признание, о котором я сама себя не просила.

Глава 27

Глава 27

После завтрака Арсений уехал на встречу с юристами, а дом на несколько часов будто выдохнул. Без него особняк становился другим — менее острым, менее собранным, как будто главный нерв временно уходил из сети. Майя занималась с педагогом, Влад носился по телефону, а я неожиданно столкнулась на веранде с Алиной. Она сидела с чашкой чая и, увидев меня, спокойно кивнула на соседнее кресло.

— Сядете?

Я прищурилась.

— Это ловушка?

— Нет. Просто разговор.

Я села. Осторожно. Алина меня всё ещё настораживала. Не агрессией — умом. Такие люди могут ранить без повышения голоса.

Пару секунд мы молчали. Потом она сказала:

— Вы ему нравитесь.

Я медленно повернула к ней голову.

— Простите?

— Я психолог. У меня профессиональная деформация.

— А у меня профессиональная защита. Поэтому давайте сразу: если это заход на тему «уступи мне мужчину», то очень мимо.

Она неожиданно улыбнулась.

— Нет. Я не претендую на Арсения.

— Тогда зачем вы это говорите?

Алина покрутила чашку в пальцах.

— Потому что вы, кажется, единственная здесь, кто до сих пор пытается делать вид, что не замечает очевидного.

— Может, я просто не люблю очевидности?

— Нет. Вы боитесь.

Я усмехнулась.

— Это тоже вы определили профессионально?

— Это видно.

— Всем, кроме меня, да?

— Вам тоже. Просто признать страшнее.

Я раздражённо отвела взгляд в сад.

— Допустим. И что?

— Ничего. Я не собираюсь вас направлять. Просто скажу одну вещь: Арсений не влюбляется легко. Почти никогда. Но когда что-то в нём всё же просыпается, он сначала начинает с этим воевать. Со всей силы.

Прекрасно. То есть дальше будет ещё веселее.

— Вы много о нём знаете, — заметила я.

— Достаточно. Мы давно работали по линии детского сопровождения фонда.

— И не пробовали… ну, сами?

Она снова улыбнулась. На этот раз чуть устало.

— Нет. Мне нравятся мужчины, которые умеют дышать без внутренней войны.

Я невольно хмыкнула.

— Тогда это точно не он.

— Вот именно.

Мы помолчали. Потом она вдруг сказала:

— Но и вы не простая.

— Это я уже слышала.

— Я не про характер. Я про то, как вы смотрите на боль. Вы не отворачиваетесь. Это редкость.

Я стиснула пальцы на подлокотнике.

— Иногда это просто глупость.

— Иногда. А иногда именно это и лечит.

Её слова зацепили сильнее, чем хотелось бы. Потому что где-то глубоко внутри уже сидел страх: а вдруг я не лечу, а делаю хуже? А вдруг Майя тянется ко мне, а я в итоге тоже стану для неё временной фигурой?

— Я боюсь за неё, — призналась я неожиданно даже для себя.

Алина кивнула без удивления.

— Я знаю.

— Нет, я правда боюсь. Боюсь, что взрослые опять всё испортят.

— Это почти неизбежно.

Я резко повернулась к ней.

— Очень оптимистично.

— Я не про то, что её обязательно сломают. Я про то, что взрослые несовершенны. Дети переживают это не потому, что взрослые идеальны. А потому, что кто-то рядом остаётся живым и честным, даже когда всё плохо.

У меня сжалось в груди.

— И вы думаете, это могу быть я?

— Уже.

Я отвела взгляд. Потому что это было слишком. Слишком близко к тому, что я сама себе не разрешала думать.

Телефон на столике завибрировал. Экран вспыхнул именем: Арсений.

Я почувствовала, как внутри сразу напряглось всё.

— Да?

— Вы где? — голос у него был ровный. Слишком ровный.

— На веранде. А что?

Пауза.

— Инесса подала ходатайство на экстренную встречу с ребёнком. Сегодня.

У меня похолодели руки.

— Что?

— Я еду домой. Майя пока ничего не знает.

— Арсений…

— Не говорите ей. Я скоро