Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна

— Теперь это не номер, без которого рушится вечер, — сказала Майя. — Значит, можно ставить.

Майя ушла отправлять техническое изменение. Мы остались убрать разметку.

Через несколько минут она вернулась с календарем: наше решение затрагивало не только нас. Для четырех репетиций требовалось освободить зал, перенести одну индивидуальную пару и пригласить технического помощника на запись полной версии.

— Во вторник с девяти до десяти зал свободен, — сказала она. — В четверг только с половины одиннадцатого вечера. Суббота после ансамбля, если Евгения Андреевна не делает полный прогон с ними.

— Я не танцую полный прогон ансамбля, — ответила я. — Веду со стороны.

— Тогда субботу ставлю. Четвертую репетицию назначим после оценки нагрузки. Индивидуальную пару Родиона Сергеевича я сама спрошу о переносе, без обещания другого времени.

— Расходы? — спросил Родион.

— Дополнительный зал не оплачиваем, он наш. Технический помощник — три часа по ставке. Партнерская съемка входит в их договор только на площадке, репетицию снимаем сами.

— Никакой отдельной рекламы до полной версии, — сказала я.

— Уже записано. И еще: вы оба проводите номер как исполнители, но утверждает его художественный руководитель. Финальное решение о снятии остается за Евгенией Андреевной. Родион Сергеевич отвечает за техническое исполнение своей части, а не за допуск партнерши.

Формулировка звучала сухо, зато не оставляла места старой привычке. Я подписала дополнение к плану. Родион сделал то же самое.

— Теперь можете радоваться творчеству, — сказала Майя. — До девяти утра понедельника. Потом мне нужен первый звуковой файл.

Она снова ушла. Я посмотрела на расписание. Наш совместный танец уже занял четыре строки, три рабочих окна и отдельную ответственность. Он перестал быть красивой идеей раньше, чем получил первую минуту хореографии. Это было полезно.

Когда Майя вышла, до следующего занятия в зале оставалось двадцать две минуты. Мы решили уточнить начало и смену направления.

— Начинаю я, — сказала я. — Ты стоишь у правой диагонали и не сокращаешь расстояние, пока я не подам руку.

— Какой сигнал?

— Ладонь вверх на третьем счете.

— Если ты задержишься?

— Ждешь следующую восьмерку.

— Понял.

Я включила временную музыку. Она была слишком ровной и годилась только для счета. На третьем такте я подняла ладонь. Родион сделал шаг, но привычно вошел раньше, чем я закончила перенос веса. Я остановила музыку.

— Ты уже решил, куда я пойду.

— По рисунку ты идешь влево.

— Я еще не пошла.

— Если ждать движения, мы опоздаем на сильную долю.

— Тогда меняй рисунок. Не заставляй меня подтверждать твое решение телом.

Он прошел начало один, считая вслух. На пятом счете места для ожидания действительно не оставалось. В старой манере он подавал импульс заранее, и я отвечала еще до видимого шага. Это давало скорость, которую судьи называли партнерской точностью. На сцене зритель не видел, сколько решений уже принял ведущий.

— Начнем на четыре счета раньше, — предложил Родион. — Ты задаешь направление на первом. Я вхожу на пятом.

— И если направления нет?

— Остаюсь на месте.

Мы попробовали. На первом счете я не подала руку. Родион ждал. Музыка прошла мимо, в рисунке возникла пауза.

— Пусто, — сказал он.

— Не пусто. Ты стоишь, я выбираю.

— Для зрителя это должно что-то означать.

— Тогда дай мне причину подойти.

Он слегка повернул корпус, не протягивая руки. Движение было приглашением, а не началом захвата. На следующей восьмерке я подошла сама.

— Вот это оставим, — сказала я.

— Пауза длинная.

— Она станет короче, когда будет музыка.

Второй фрагмент строился на смене направления. Врач разрешил повороты без резкого торможения, но запретил повторять их подряд. Я предложила половину оборота и прямой выход. Родион хотел добавить шаг назад, чтобы линия выглядела шире.

— На шаге назад я теряю тебя из поля зрения, — сказала я.

— Я держу рамку.

— В том и проблема. Мне приходится верить рамке больше, чем своему положению.

Он не стал доказывать безопасность. Снял шаг и предложил параллельное движение, где мы видели друг друга. Оно было менее эффектным, зато позволяло остановиться без рывка.

В оставшееся время мы проверили сорок секунд уже собранного материала. Ни одной архивной связки в них не было. Физически я почти не устала; труднее оказалось вслух называть то, что прежде исправляла молча. Родион каждый раз возвращался к счету, не защищая намерение.

— Полный прогон сегодня не делаем, — сказала я.

— У нас нечего прогонять полностью.

— Даже когда появится, не чаще двух раз в неделю. Остальное фрагментами.

— Запишем нагрузку после каждой репетиции?