После нас ничего не осталось - Даша Черничная

— Илья Маркович, ты прости, но из двух зол твой отец большее.

— Выходит, это его указание, — киваю, не сводя взгляда с Николая.

Тот усмехается, поняв, что сболтнул лишнего, а я поймал его на этом, и откидывается затылком на стену.

— Я ничего не знаю. Я просто исполнитель, — говорит заученно.

Как будто это для меня новость.

— Какой у тебя был приказ? — спрашиваю его.

— Ликвидировать.

Медленно расплываюсь в улыбке.

— Врать нехорошо, Коля.

Он садится ровнее, смотрит на меня, но уже не так уверенно.

— Если был приказ ликвидировать, зачем так сложно? Один выстрел через глушитель — и дело с концом. Но душить? Это какое-то извращение.

— Я не люблю кровь, — Николай беспечно пожимает плечами, пытаясь отыграть новую роль.

— Коля-Коля, — смеюсь тихо. — Я прекрасно знаю, какие поручения ты выполняешь для моего отца. Так что свои байки ты можешь оставить для лохов, которые поверят в них. Тебе нужно было привезти ее. Куда? К отцу? К Сэму? Где-то условленное место?

Глупо надеяться, что он скажет мне что-то.

— Илья Маркович, чего ты хочешь от меня? — спрашивает устало, перестав играть роль брезгливого убийцы. — Ты и так понял, что это заказ твоего отца. В мотивы я не лезу, я простой исполнитель. Мне приказали, я выполняю. Сказали привезти — я привожу. Что дальше, меня не касается.

— Мне нужен от тебя адрес, куда ты должен был привезти Тамару.

— Я в любом случае не жилец, — пожимает плечами. — Давай уж сразу — вальни меня, и дело с концом. Потому что если не ты, так Лазарев-старший это сделает.

— Знаешь, кто это? — рывком поднимаюсь со стула и подхожу к Олегу, кладу руку ему на плечо.

— Да как не знать. Мудила, который слушается только тебя.

Я подхожу к Николаю, замахиваясь, приписываю ему по морде.

Он заваливает на землю, из носа брызжет кровь.

— Это тебе за неуважение к женщине и моему человеку. — Слова «моя женщина» едва не слетают с губ, но я торможу себя в последний момент.

Рывком, потянув за куртку, снова сажаю его и отхожу на пару шагов.

— Олег большой молодец, знаешь ли, Николай, — говорю спокойно. — Пока мой отец подчищал за собой хвосты, Олег собирал на всех его людей досье. Всего понемногу, вот так.

Я снова возвращаюсь на стул, закидываю ногу на ногу.

— Шлюх любишь, да, Коля? — расплываюсь в улыбке. — Кто из нас не безгрешен!

Я наблюдаю за тем, каким хмурым становится лицо Николая, когда он понимает, куда я веду.

— А вот твоя дочь от одной из них — очень милая девочка.

Олег протягивает мне фото, на котором Николай с ребенком.

— Понимаешь, к чему я клоню?

— У тебя кишка тонка, — его голос дрожит от напряжения.

— Давай проверим? — расплываюсь в улыбке.

Я не мой отец. Это знают многие — и мои люди, и его.

Я не буду делать и половину из того, что делает мой отец, который до сих пор живет во времени, когда глотки друг другу грызли в буквальном смысле слова.

Я не использую его методы и воюю только с равным противником, но никак не с женщинами и детьми, однако Николай не уверен в этом до конца.

Откинувшись на спинку стула, делаю вид, что стряхиваю невидимую соринку с брюк.

— В конце концов, я сын своего отца, Николай, — широко улыбаюсь, чтобы был демонстрируя оскал.

— Хорошо. Я все сделаю, как скажешь, — сдается безжизненно. — Но ты не тронешь мою дочь.

— Не трону, если сделаешь все, как я скажу.

* Тамара *

Открываю глаза и смотрю на незнакомый потолок, на котором полосы света складываются в причудливый узор линий.

Вчера я, воспользовавшись тем, что осталась одна, прошлась по комнатам.

В целом дом смотрится современно и свежо, но здесь будто и не живет никто — все новое или выглядит так, словно люди, обитающие здесь, не пользуются мебелью и техникой.

Я поднялась на второй этаж и на этом решила прекратить совать нос в чужой дом — вошла в первую по коридору спальню и расположилась тут.

Теперь же я лежу, глядя в потолок, и слушаю тишину дома — как будто по-прежнему я тут одна.

Едва различимый звук привлекает мое внимание, и я оборачиваюсь.

В дверях торчит темная макушка Сони. Девочка, увидев меня, улыбается.

— Привет, Тома, — машет мне и остается стоять в коридоре.

— Привет, заходи, — киваю, и она идет ко мне с довольной улыбкой на лице.

— Я же не разбудила тебя? Папа запретил мне тебя беспокоить.

— Нет, все в порядке.

Девочка продолжает улыбаться, а я смотрю на нее, пытаясь принять тот факт, что Илья оставил меня в доме со своей дочерью. И почему я подумала, что одна тут?

— А меня уже выписали, — говорит София.

— Тебе лучше?

— Да. Только меня все равно заставляют пить таблетки, — морщится.

— У тебя была серьезная операция, здоровье нужно восстановить.

— А тетя Таня уже приготовила завтрак. Я поела, а ты голодная?

Еще и тетя Таня? Как я не увидела вчера их всех?

— Идем завтракать, — Соня, не дожидаясь моего ответа, тянет меня за руку. — А потом я покажу тебе свой домик на улице, хочешь?

У ребенка есть свой собственный дом. Вау.

У меня, взрослой женщины, однушка в убитом доме. У восьмилетней девочки собственный дом. Хотя о чем я — это же Лазарев.

Наверняка где-то тут у него припрятан личный вертолет.

Я покорно иду за девочкой, которая болтает без остановки.

Боже, Лазарев… ты же приволок меня сюда не за тем, чтобы я присматривала за твоим ребенком? Это слишком жестоко даже для тебя…

Не доходя до кухни, чувствую запахи: что-то сладкое и ванильное. Во рту собирается слюна, когда я понимаю, что страшно голодна.

— Тетя Таня, смотри, кого я привела, — говорит Соня, заводя меня на кухню.

Женщину у плиты я не знаю. Когда мы были вместе с Ильей, я сама ему готовила, приходил клининг раз в неделю, на этом посторонние люди в нашем