Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Я ему не риелтор и не мальчик на побегушках. Пусть ищет сам. Свои площади не уступлю. Сунется без моего ведома к арендодателям… пожалеет. И он, и его отец. Я не хочу войны с Черкессом, но ты услышал мой ответ, и он не изменится.

– Я знал, что ты так ответишь. Скажешь ему об этом лично. Завтра, – усмехнулся отец, разворачиваясь ко мне лицом, на котором можно было прочитать крайне редкую эмоцию в мой адрес – гордость. – У Черкесса для тебя есть интересное предложение. Если найдете общий язык, оба будете в плюсе.

– Ты знаешь, что оно должно быть очень заманчивым, чтобы я передумал. И пока мой ответ – нет.

– Аппетит приходит во время еды, Назар.

– А жадность – во время аппетита, – закончил я недосказанное отцом.

– Поэтому у «Генацвале» появилось три трупа?

– Их бы не было, если бы три мудака не решили, что могут изнасиловать девочку, – прошипел ему в ответ, до хруста сжимая кулаки из-за того, что попался на крючок.

– Всех не перережешь, Назар. Отпусти это. Нанико жива и здорова, а я рано или поздно уже не смогу оказаться рядом, чтобы отвезти тебя к Андрею. Отец не должен заказывать крест на могилу сына.

– А я должен закрыть глаза и пройти мимо, если вижу это рядом с собой? Ты бы смог? – смотрю на отца и повторяю вопрос с нажимом, требуя ответить. – Смог бы?

– Нет, Назар. Не смог бы. Но будет лучше, если ты оставишь это ментам. Ты не пес, чтобы бросаться, сломя голову.

– Ты прав. Я не пес. Я – Питбуль.

Ненавижу, когда меня называют псом, но именно за схожесть в норове, именно норове, а не характере – так говорил отец, – я и удостоился своей клички. А дал мне ее никто иной, как он сам. Выплюнул это сравнение после очередной моей потасовки в школе, и оно прицепилось к коже мертвой хваткой, а потом пропитало собой полностью, до мозга костей.

Школа… Лучше бы отдали в обычную… Закрытое, мажористое учреждение, из которого меня пытались вытурить раз двадцать или тридцать за нарушение правил. А я не любил и не люблю правила, ограничивающие меня хоть в чём-то. Я игнорировал долбаный пиджак, делающий меня похожим на сотни других, и ходил без него в рубашке с расстегнутым воротом – единственный компромисс, – потом, в старших классах, забил и стал закатывать рукава. Уже сознательно подбешивая учителей и директорат особенно. Выгнать меня не могли. Формально я соблюдал правила и приходил в форме, а когда директриса не выдержала и решила ткнуть мне пальцем в устав, я с улыбочкой попросил показать в нем строку, в которой говорилось бы хоть слово про количество застегнутых пуговиц. И ее не нашлось.

– Брюки? Они у меня на ногах. Рубашка? Вот она. Пиджак? Я в нем потею, а все должно быть чистым и опрятным, – усмехнулся и, расстегнув ещё одну пуговицу, пошел к дверям, бросив на пороге, – Даже цветовая гамма строго по правилам.

В десятом классе стал приезжать на учебу на мотоцикле, доводя весь преподавательский состав до белого каления рокотом выхлопа «Харлея» – место для парковки я выбирал исключительно под окнами директрисы или учительской. Каждое утро она испепеляла меня ненавидящим взглядом через стекло – единственное, что могла сделать, а одноклассницы и девчонки постарше стайками летели потрогать кожаную обивку сиденья, рукоятку газа и хромированные дуги. Строили глазки и упрашивали покатать после уроков. Наивные.

– Села – дала, – грубо отшивал с ходу каждую, но находились и те, кто садился.

Чтобы дать за несколько километров собственных испуганных визгов – обожаю скорость. Дать, а потом шушукаться в сторонке со своими подружками и бросать ревнивые взгляды в сторону очередной осмелевшей «жертвы».

И первые драки были именно из-за телок. Обидевшиеся ухажеры принципиально не видели различия между сучками, запрыгивающими на мот ради пары пунктиков в табеле о крутости, и нормальными девушками, которые даже близко не подходили или обходили меня стороной. Обижались ещё больше, услышав эту правду в лицо. Правда – она всегда больнее сладкой лжи. Особенно подкреплённая парой ударов, если не хватало мозгов принять ее и уяснить с первого раза.

Гёте и Боск нарисовались на первом курсе. К его окончанию я сколотил свой первый капитал удачно вложив деньги за проданный мот и «карманные». На втором пересрались и разбежались, чтобы снова пожать друг другу руки на четвертом. За два года до них дошло, что свое я не собираюсь пилить поровну из-за эфемерной «дружбы». Заработал – твое, не заработал – гуляй. А в плане вариантов где срубить побольше, не подставляясь, моя голова работала в разы лучше, чем две их вместе взятые. Спасибо папиному криминальному прошлому и уголовному кодексу на полочке в библиотеке. Приняли эту данность и больше не лезли в «партнёрство», заняв место рангом пониже.

Тачки и недвижимость – два кита, на которых легче всего подняться. И сорваться, если вовремя не успеть соскочить. Мы спрыгнули на пике, обзаведясь связями и в криминальных сферах – снова спасибо папе, – и в тех, что так старательно этот криминал отрицают и даже борются с ним. А потом был тот самый тендер на реставрацию фасадов в исторической части города и дуло пистолета, уперевшегося в мой лоб. Нюх на деньги мне передался от отца. Как и характер. Правда выкрученный на максимум теми основами и принципами, которые он мне вдалбливал с пеленок. Сам научил тому, что узнал, и самому же пришлось отступиться, скрежеща зубами, когда увидел кого вырастил.

– Тебя проще пристрелить, чем заставить отдать кость, в которую ты вцепился, – хрипел он, отводя ствол в сторону.

– Ты сам назвал меня Питбулем. А к ним никогда не стоит подходить во время кормёжки.

– Не подавись, откусывая слишком большой кусок, Назар.

– Не переживай, проглочу.

Откусил. И проглотил. Но показалось мало. Аппетит пришел точно по расписанию – во время еды.

Скинув ненавистный пиджак на кровать, медленно обхожу спальню. Открываю окна, чтобы выветрить, въевшийся кажется в сами стены, запах Жанны. Приторно-сладкий и насквозь фальшивый, как у многих таких же, как и она, охотниц на чужие кошельки. Даже смешно от того, что так долго не смог раскусить. Разбираться в причинах почему нюх на подобных подсосниц впервые дал осечку не стал – думать лучше на трезвую голову, а в ней ещё кипело от самого факта предательства.

– Глок!

– Да, босс.

– Вызови клининговую. Пусть сегодня же все отдраят до блеска со своей самой лучшей химией, а потом повторят ещё раз.

– Сделаем, босс. На квартиру тоже отправить?

– Там этой крысы не было.

Раздеваюсь до трусов, достаю из шкафа футболку и джинсы – лучшее лекарство от всех нервов не переваривает официоз и галстуки. Одеваюсь и иду босиком в гараж, где рядом с черными, как сама ночь, Trackhawk’ом, Camaro и Hellcat’ом приютился кроваво-алый Ducati Monster.

– Ну что, песель, погоняем? – спрашиваю, щелкая по носу оскаленную морду питбуля на баке, и достаю из металлического ящика в углу кожанку со вставками на локтях и спине, мотоциклетные ботинки, перчатки и шлем.

Отсекать ненужное и остужать нервы еду на загородную гоночную трассу, отгроханную одним из бывших «компаньонов», у которого на первых парах заказывал тачки под запросы клиента. Дёшево купил, дорого продал, выручка в карман – простая схема и золотое правило торговли. Правда в уголовном кодексе это статья 166 пункт «б», а в простонародье – «угон, совершенный группой лиц по предварительному сговору». Но, если не пойман, не вор, а уважаемый бизнесмен. И именно уважаемый бизнесмен сейчас выкручивает рукоять газа, чтобы пощекотать себе нервы.

Скорость обостряет одни чувства и притупляет другие. Она циничным скальпелем отсекает ненужные переживания по поводу предательства шлюхи Жанночки, выводя на первое место инстинкт самосохранения. Отец всегда говорил, что все, без чего можно обойтись, стоит пускать в расход без сожаления. Поэтому, адьес, ненужная Жанна. Физиология решается без твоего присутствия и гораздо менее затратным способом. Но все это потом. Сейчас я хочу догнать «Субару», несущуюся в сторону трека. Склонившись ниже, почти сливаясь в одно целое со стальным монстром, выкручиваю газ на полную и, поравнявшись с машиной, показываю ее водителю большой палец. Он, вернее она, тоже