Утопающий во лжи 18 - Лев Жуковский
Охотиться же на этих обречённых не имело особого смысла. Прежде всего потому, что они были рассеяны по всему миру. Несколько десятков тысяч призрачных созданий на поверхности целой планеты, это почти ничто. Крохотные, тусклые искры, затерянные среди оплавленных материков, мёртвых гор и бездонных разломов.
Ведь сам мир Архарис превратился в обугленный камень. Землетрясения раскололи материки. Вулканы извергали магму до тех пор, пока не иссякла энергия мирового ядра. Целые горные хребты были смяты, подняты и вновь разрушены ударами такой силы, что обычное живое существо не смогло бы даже осознать масштаб произошедшего.
Атмосферы не осталось. Когда-то её сорвали в пустоту, испарили или расщепили во время гибели планеты. Теперь же ничто не защищало поверхность от излучения местной звезды. Камень фонил радиацией. Оплавленные равнины раскалялись под прямыми лучами, а вечная тень оставалась холодной настолько, что даже некоторые металлы становились хрупкими.
Планета больше не вращалась. Почти не вращалась. Одна её сторона вечно смотрела на звезду. Другая почти навсегда погрузилась в ночь.
Между ними протянулась полоса сумерек, мёртвая граница между обжигающим светом и абсолютным холодом. Возможно, когда-то именно там располагались последние убежища выживших. Теперь же и от них остались лишь расколотые основания, погребённые под пеплом и камнем.
Гоняться в подобных условиях за призраками было занятием сомнительным. Ведь тени беспрепятственно проходили сквозь материальные преграды. Двигались достаточно быстро и могли скрываться в глубинах планеты, куда преследователю пришлось бы пробиваться через сотни, тысячи локтей спёкшегося камня. И всё это ради награды в несколько ОС за каждую пойманную душу.
Именно поэтому тритоны не охотились здесь на обречённых. Они не разрабатывали и местные полезные ископаемые, хотя, если верить памяти торговцев, недра Архариса всё ещё хранили немало ценного. После гибели мира многие месторождения оказались буквально выдавлены к поверхности. Разломы обнажили рудные пласты, кристаллические жилы и остатки древних подземных хранилищ.
Но добыча требовала слишком многого. Защиты от радиации. Источников энергии. Воды. Воздуха. Рабочей силы. Постоянной доставки оборудования и вывоза сырья.
Доход мог оказаться значительным, однако не настолько, чтобы мир Пекарат вкладывался в обустройство мёртвой планеты, не обладавшей ни собственным источником энергии, ни удобными путями в развитые миры. Да и сами тритоты не сказать что являлись технологически развитой расой, более полагаясь на техники и массивы Ци. И лишь одно воспоминание об этом будоражило во мне ярость. Ведь я давно хотел расширить свои знания в сторону новых мистических энергий. Сейчас же я разве что смог кратко наблюдать как течет это энергия и как некоторыми техниками пользуются сами тритоны, да их жалкий водный титан. Но этого было слишком мало, чтобы детально разобраться в чужеродной для меня энергии, которая кардинально отличалась и от маны, и от праны.
Опять же, я выбрал Архарис не из безысходности. Во всяком случае, мне хотелось так думать. Ведь я мог просто покинуть мир Пекарат через пустоту меж планет. Найти астероид, связать с ним точку перехода, разогнать и отправиться к другой звёздной системе. Но подобное путешествие требовало чудовищных затрат времени, ресурсов и энергии, а результат оставался непредсказуемым. Об этом варианте я задумывался все больше, но опять же даже уход в планы Бездны на этом фоне выглядел куда притягательнее. Пусть и вернуться оттуда будет практически невозможно. И это будет путь демона, отродья Бездны. Который, кстати, будет уж точно не безопаснее.
Архарис же казался более выгодным вариантом. На его поверхности располагалось несколько древних межмировых врат. Если верить памяти торговцев-тритонов, три перехода ещё действовали. Они могли провести меня по целой цепочке миров, вплоть до желанной цели. Свободного мира Фирасуз.
Мира элементалей огня.
Для меня лично Фирасуз едва ли стал бы гостеприимным. Истинный свет, демоническая плоть, следы хаоса и слишком сложная аура наверняка вызвали бы вопросы и там. Но с точки зрения перспектив этот мир сулил огромную выгоду.
Фирасуз был не стихийным планом и не карманной реальностью, подчинённой одному древнему существу. Это был полноценный мир среди звёзд. Сильный. Независимый. Населённый существами, для которых пламя являлось не оружием, а природой.
Ведь Себия когда-то получила сродство со стихией огня именно из-за возможного посещения этого мира. И выбор расы огненного нефелима тоже оказался неслучайным. В Фирасузе она могла бы обрести знания, наставников, редкие навыки и возможности для развития своего небесного огня.
А значит, стала сильнее бы и моя верховная жрица. И моя власть. И мой домен.
Кроме того, элементали огня относились к существам света без особого почтения, но и без той подозрительности, с которой меня встретили в мире Пекарат. Огонь слишком горд, чтобы преклоняться перед светом, и слишком близок к нему, чтобы ненавидеть без причины. По крайней мере, я на это надеялся.
Потому как осторожность Великого Вирашсиаса сказала мне многое. В старых мирах не доверяли никому, кто обладал божественной силой и не был связан клятвой. Но мир Фирасуз считался свободным. Возможно, там сама структура власти не позволяла одному Богу изгнать нежеланного гостя только потому, что тот показался слишком опасным.
Все эти размышления заняли тысячные доли мгновения. Я поднялся над поверхностью мёртвого камня. Не в воздух, воздуха здесь найти не получилось бы, как иные газообразные вещества.
Просто оторвался от земли, позволив силе удерживать тело над раскалёнными скалами. Моё третье сознание раздражённо отметило неточность формулировки, и эта мелкая придирка на удивление хорошо отражала общее настроение.
Мне не нравился мир Архарис. Не нравилась неподвижная звезда над головой. Не нравилась вечная ночь за горизонтом. Не нравилось ощущение планеты, которая перестала вращаться, но всё ещё не получила права окончательно рассыпаться.
Я настроил восприятие. Временно усилил навык Взгляд Тхала направив на работу с ним два десятка сознаний и начал искать крохотные искры душ на расстоянии сотен вёрст. В мире, насквозь пропитанном эманациями боли, обычное энергетическое зрение почти не работало. Остаточные страдания миллиардов погибших создавали постоянный шум. Они были повсюду, в камнях, разломах, руинах и даже в пустоте, где когда-то стояли города.
Но живые, если это слово вообще подходило теням, отличались. Слабо. Почти незаметно. Я видел их как тусклые искры, медленно движущиеся среди мёртвых пластов мира. Одна пряталась в глубине разрушенной горы. Другая бесцельно кружила над кратером. Несколько теней держались рядом, будто спустя тысячелетия всё ещё боялись потерять друг друга. И всё же я не стал приближаться и тратить время на павшие тени.
Врата в иные миры были важнее. Однако, первые оказались разрушены.
Каменное кольцо раскололи