Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский
Под ребрами шевельнулось знакомое тянущее чувство. Я скосил взгляд на метку и увидел знакомую надпись.
'Класс: Маг драконьей крови
Мана: 3(7)
Знание: Шепот ветра (начало)
Слова: Порыв ветра
Заклинания: нет
Талант: огонь и ветер'
Тройка рядом с неожиданной семеркой в скобках с укором поглядывала на меня в ответ. Полный колодец на шесть… теперь уже семь капель, а сейчас в нем едва ли половина. И, самое обидное, пока я держал Шепот, одна из трех капель медленно истаяла. Тройка дрогнула и сменилась единицей, а метка снова оживила чернила.
Я тут же отпустил Шепот привычным усилием воли. Просто разжал то незримое, чем держался за ветер, и мир схлопнулся обычным вечером. Я неплохо выучил урок на охоте. И в ближайшее время больше не собирался осушать досуха свой колодец… И да, я понимаю, как это звучит.
Но все же — единица в скобках теперь жалась к большой семерке. Как? Почему? Да Патко его знает. Только объяснить толком не может. Может, магия это как мышца? А я, получается, должен найти какой-то волшебный эквивалент становой тяге?
Я сидел на крыше, обнимая колено здоровой рукой, и думал о своем новом пределе.
— Прокачка через выкапывание дна колодца, — пробормотал я себе под нос.
Бред какой-то, если честно. План «убей себя немножко, чтобы стать сильнее» я оценивал невысоко. И все-таки соблазн присутствовал. Где-то там, за нынешней семеркой, меня ждала восьмерка. А за ней — то, чего у меня пока и вовсе не имелось: пустая строка «Заклинания», ждущая, когда я ее заполню. Или это я ждал, пока у меня появится шанс увидеть, что там может появиться. Мне действительно отчаянно хотелось узнать, что будет, когда я доберусь до нее.
А пока я перебирал в голове, на что вообще годится мой единственный фокус. Шепот ветра немало выручал в лесу — особенно в плане предчувствия беды. Будь у меня запас побольше, я бы мог его вообще не «выключать». Я бы услышал какого-нибудь гнолла прежде, чем хрустнет ветка под его дурацкой лапой. «Порыв» спас Андрея, но дался ценой обморока, и я не спешил повторять данный эксперимент. Что больше всего огорчало, так это то, что я понятия не имел, услышу ли когда-нибудь второе «слово» в Шепоте леса.
Зато я твердо знал одно: со мной что-то происходило.
Мана у Патко не спешила возвращаться, а у меня строго наоборот. Старик что-то твердил о драконах. Я пока не понимал, что именно это значит, но до зубовного зуда хотел разобраться.
В памяти всплыл, упрямый и злой от страха, голос Андрея.
«Это не игра, Арчи. Тут нет ни респауна, ни сохранений.»
Он талдычил мне это уже почти две недели, а после того трюка на прогалине его фраза заиграла новыми красками. И ведь оказался до ужаса прав. Сигнальная ракета не сбила летящую в Андрея стрелу — как непременно сбила бы в любой нормальной игрушке или кино. Снаряды просто разминулись в воздухе, тупо и буднично, а спас моего друга вовсе не сложный компьютерный движок, а мой собственный обморок.
Я покосился на одинокую единицу, пришедшую на смену тройке, и решил пока не геройствовать. Сильнее я стану как-нибудь иначе — медленнее, скучнее, без эффектных самоубийств на потеху татуировке. Дед говорил: «тише едешь — дальше будешь». Дед, правда, не предполагал, что внук будет ехать по чужому миру верхом на драконьей крови.
Где-то на краю сознания услужливо включился знакомый голос из документалки про хищников.
«Сумерки», — вещал он бархатным баритоном. — «лучшее время для охоты».
Я мысленно усмехнулся и тут же передумал. Лес за частоколом высился черной стеной, и места для острых клыков в нем хватало с большим избытком.
Но вот ведь штука: мне было хорошо. Странно, неправильно, совсем не к месту — но хорошо. Под чужой луной, со швами на бедре и заживающим укусом на плече. Возвращаться мне было, по сути, некуда и не к кому. Зато здесь у меня впервые появилось хоть что-то свое — пусть это «что-то» и норовило периодически меня сожрать.
А потом я заметил, что лагерь подо мной выглядит как-то неправильно.
Люди не растекались на ночь по домам привычными ленивыми ручейками. Они стояли тесными кучками, склонив головы друг к другу. Голоса звучали тише обычного. Знаете, с той особой осторожностью, с которой кому-нибудь перемывают кости.
У костра кто-то кивнул в сторону моей крыши. Молодая мать торопливо увела ребенка за угол, подальше от темного сарая с подозрительным жильцом. То, еще днем выглядевшее невнятным слушком, к вечеру обросло недобрыми взглядами. И добрая половина этих взглядов целила аккурат в меня.
— Арчи! — донесся снизу знакомый голос. — Слезай давай, пока шею не свернул. Разговор есть.
Андрей стоял у поленницы, задрав голову. Его длинные волосы липли ко лбу, на котором белел старый шрам, оставленный моими же санками.
— А постучать? — отозвался я. — Я тут, между прочим, медитирую.
— Помедитируешь у Степана в лазарете, когда снова навернешься, — буркнул он. — Спускайся уже. Внизу нашего лидера на части рвут.
Спуск дался мне куда тяжелее подъема. Левое бедро напомнило о себе с такой ретивостью, что я едва не зашипел сквозь зубы. Андрей молча подал мне снизу палку и придержал за локоть, пока я нащупывал ногой верхний край поленницы. Свою привычку держаться от меня на расстоянии вытянутой руки он не бросал с того самого дня, как на моем предплечье проступила метка.
— Ну, рассказывай, — сказал я, оказавшись наконец на твердой земле. — Что у нас опять стряслось?
— У нас, Арчи, по лагерю слухи поползли, — он понизил голос и повел меня в сторону от чужих ушей. — Про вчерашнюю охоту. Про то, что в лесу водится кое-что похуже волков. И про тебя.
— Про меня — это в каком смысле?
— В таком, что половина базы уже шепчется, будто ты на той прогалине всякую дичь творил, — Андрей невесело хмыкнул. — Евгений, понятно, велел язык за зубами держать. Но ты сам все понимаешь. Тридцать с лишним перепуганных людей, запертых за одним забором, это тебе не сейф с секретом.
— А Павел, получается, не то, чтобы мастер язык держать за зубами, — процедил я.
Где-то в груди привычно завозился господин Сарказм, мой персональный внутренний комментатор, готовый отпустить что-нибудь едкое про деревенский беспроводной