Рабыня Шейха. Заключенная в золото - Ульяна Соболева

— Я не боюсь, — попыталась улыбнуться я, хотя внутри что-то ломалось, медленно, но ощутимо. Я боялась…я не привыкла жить по правилам этого мира. Я никогда не была конфликтной или амбициозной. Но дворец шейха Амирата менял меня.

— Но здесь страх — это не слабость, — тихо сказала Амаль, — это мудрость. Нужно бояться, чтобы спасти свою жизнь и быть готовой к любым подлостям. Лейла уже знает о Малике…Знает из-за кого ее убили.

- Убили? – воскликнула я.

- А вы не знали как жесток может быть шейх? Ее утопили. Потом полиция найдет ее тело и всем скажут, что это было самоубийство.

На мгновение между нами повисла тишина, наполненная чем-то неизведанным и тревожным. Амаль слегка поклонилась и добавила:

— Я буду рядом, Женя. И если вам понадобится помощь… просто позовите.

- Говори со мной на «ты»…как раньше.

- Нет…теперь вы любимица шейха. И он не потерпит неуважительного отношения.

- Но кто узнает?

- О здесь все знают. Иногда знают раньше, чем вы успели подумать.

Она ушла, оставив меня одну в комнате. Осторожность. Осторожность, которая переплелась с каждым моим шагом, каждым взглядом, каждым движением. И я понимала: чтобы выжить, мне нужно стать частью этого мира, каким бы жестоким он ни был. Нужно тоже научиться жестокости.

Днём я стояла у окна, глядя на двор, где солнечные лучи плавно скользили по зелёной траве, играя бликами на гладком мраморе. Легкий ветерок шевелил тюлевые занавески, но я почти не замечала этого. Моё внимание было полностью сосредоточено на сцене, которая разворачивалась передо мной. Там, на залитой солнцем поляне, шейх был совсем другим. Совершенно не таким, каким я привыкла видеть его в своих мыслях — властным, строгим, суровым. Он смеялся.

Два мальчика резвились вокруг него, катались по траве, словно маленькие вихри, беззаботно и счастливо. Их звонкий смех заполнял наполнял двор какой-то невиданной теплотой. Это было почти нереально. В какой-то момент один из мальчиков, с черными, как смоль, волосами, прыгнул шейху на спину и попытался схватить его за плечи, но шейх, смеясь, с лёгкостью поймал его, аккуратно держа, чтобы тот не упал. Его лицо светилось, он улыбался своим детям тёплой, мягкой улыбкой, которую я раньше никогда не видела. Он подыгрывал сыновьям. Они его дразнили, дергали за шелковистые черные волосы, словно хотели посмотреть, выдержит ли отец их шалости. И он поддавался, не ругался, не отталкивал их. Это был не шейх, который приказывал и сжигал взглядом. Это был мужчина, который позволил себе на короткий миг быть просто отцом. Любящим, нежным, заботливым. И от этой картины в груди сердце сжалось…словно в нем разлилось что-то больное и тёплое одновременно. Как бы я хотела сейчас точно так же играть с моей Лизой. С моей девочкой. Как же безумно я скучаю по ней. Я снова посмотрела в окно…ее заметила не сразу, пока мальчики не подбежали к своей матери.

Рядом, чуть поодаль, на мягком покрывале сидела Лейла. Её тёмные глаза были полны тихой радости, когда она смотрела на эту сцену, и казалось, что даже её дыхание замирает в эти моменты, чтобы не спугнуть магию этого мгновения. Легкая улыбка тронула её губы, она качала головой, наблюдая за тем, как её дети смеялись и дурачились вместе с их отцом. В её глазах было нечто неизъяснимо нежное, как будто весь её мир сосредоточился в этих минутах, и ничего другого не существовало. И вдруг я почувствовала укол боли и зависти. Я стояла здесь, за стеклом, как посторонний зритель, как лишняя. Наблюдательница, которой не позволено быть частью этой сцены. Кто я здесь? Незваная гостья в этом странном, полном тайных правил мире. А Лейла... она выглядела так, словно была неотъемлемой частью жизни шейха. Не только матерью его детей, но и чем-то большим. Она была связана с ним этими невидимыми нитями, которые сплетаются годами, может быть, всей жизнью. И это было больно. Словно холодный кинжал, который неожиданно проник глубже, чем я ожидала.

Лейла подняла голову и посмотрела на шейха. На её лице была такая страсть, что я невольно отвела взгляд. Мне не нужно было видеть её улыбку, чтобы понять, что она любит его. Любит всем сердцем, всей душой. И, возможно, он отвечает ей тем же. И что мне делать с этим знанием? Что делать с этим непрошеным чувством зависти, которое, как яд, разливается внутри, лишая дыхания? Я не могу быть как она. Никогда не смогу так спокойно и с нежностью смотреть на него. Моё место здесь — непонятное, шаткое, временное. А её — рядом с ним. Навсегда.

А потом я резко вздернула голову – кто сказал, что навсегда. Я пошатну ее власть. Я сделаю все, чтобы оказаться на ее месте. Или…или умру как Малика. Но рабыней я не буду. Хватит с меня рабства в моем собственном доме с Никитой. Той слабой женщины больше нет. Есть другая, которая будет бороться за своего ребенка и за возможность ее увидеть.

— Вам будет трудно её победить, Женя, — вдруг произнесла Амаль, её тихий, осторожный голос пронёсся по комнате, словно ветерок. Я вздрогнула и обернулась. Она стояла чуть поодаль, будто бы скрываясь в тени, но её взгляд был цепким и внимательным. Амаль видела, куда я смотрела, и что заставляло меня задуматься. — Лейла — мать его сыновей. Он всегда будет к ней близок.

Я нахмурилась, стараясь скрыть выражение лица. Её слова ударили больно и точно. В груди засаднило, появилось опять это неприятное чувство. Эта неуверенность. Я и сама это понимала, но когда об этом говорил кто-то ещё, реальность становилась более невыносимой. Лейла — мать его сыновей. Их связь глубока и непоколебима. Но почему я должна это принимать, как неизбежность? Почему это должно быть препятствием на моём пути? Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. В горле застыл комок, острый и тяжёлый, как гвоздь, вбитый прямо в сердце.

Я не знала, что ответить Амаль. На самом деле, не знала, что сказать даже самой себе. Да, её влияние огромно. Я видела это. Я видела, как он смотрит