Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Владислав резко посмотрел на Милану:

— Подбирайте выражения.

Она даже не повернула головы.

— Я подбираю именно те выражения, которыми завтра будут бить вашу бывшую жену, если вы оба снова решите спасать ее без стратегии.

Бывшую жену.

Раньше это словосочетание резало. Сейчас уже почти держало. В нем была боль, но была и граница.

Я вышла из машины.

Ветер ударил в лицо. После яркого зала телецентра улица казалась серой и слишком настоящей. Ни камер, ни микрофонов. Только мокрый асфальт, поток машин и Милана, которая смотрела на меня как человек, готовый и обнять, и тряхнуть за плечи.

— У нас мало времени, — сказала я.

— У нас его станет еще меньше, если мы подарим Горицкому ошибку. Сарматова взяли публично. Это плохо для него, но хорошо для нас: его нельзя просто стереть. Запись ушла Рахманову. Тарханов задержан. Эмиль и Лариса под защитой. Сейчас главное — не эмоция, а связка.

— Какая связка?

Милана повернулась к Агате.

— Показывайте.

Агата вышла из машины, открыла планшет и включила запись не с изолятора. Другой файл. Документ, сфотографированный под углом. Служебная записка. Несколько строк, подпись Горицкого, резолюция красным.

Я сначала ничего не поняла.

Потом увидела свою фамилию.

Аксенова Т. В.

«В целях исключения конфликта интересов и снижения рисков давления на генерал-майора Аксенова В. И. рекомендовать вывод указанного лица из статуса члена семьи до завершения внутренней проверки».

Я перечитала.

Один раз.

Второй.

Слова не становились понятнее. Вернее, становились. И именно это было страшно.

Вывод из статуса члена семьи.

Не развод. Не брак. Не женщина, которая любила, ждала, пыталась понять.

Статус.

Я медленно подняла глаза на Владислава.

Он смотрел на документ так, будто видел его впервые.

— Что это? — спросила я.

Голос получился тихим.

Агата ответила вместо него:

— Проект рекомендации Горицкого. Датирован за два дня до вашего развода.

Воздух исчез.

За два дня.

Значит, еще до папки на кухонном столе. До его «так надо». До машины, которую подменили. До квартиры, приготовленной без моего согласия.

Моя жизнь уже лежала на чужом столе как служебная мера.

— Ты знал? — спросила я Владислава.

Он не ответил сразу.

И эта пауза почти убила остаток надежды.

— Нет, — сказал он наконец. — Не эту формулировку.

— А какую знал?

Он провел рукой по лицу. Не устало даже. Жестко, будто пытался удержать себя от движения, которое ничего уже не исправит.

— Мне передали, что есть риск давления на тебя как на члена моей семьи. Что после смерти Никиты ты можешь стать объектом атаки. Что если формально вывести тебя из-под прямой связи со мной, будет проще оформить защиту через внутреннюю безопасность и сложнее использовать тебя как заложника в конфликте.

— Кто передал?

Пауза.

— Тарханов.

Я почти не услышала шум дороги.

— Человек, который участвовал в подмене приказа?

— Тогда у меня не было доказательств.

— Но у тебя были сомнения.

— Да.

— И ты все равно поверил ему достаточно, чтобы развестись со мной?

Владислав закрыл глаза.

Не надолго. На секунду.

— Да.

Одно слово.

Не оправдание. Не «я хотел защитить». Не «ты не понимаешь».

Да.

Наверное, это было честно.

И все равно хотелось ударить.

Не его даже. Эту холодную цепочку решений, где каждый мужчина считал себя вправе передвинуть меня: Горицкий — как фигуру, Тарханов — как приманку, Владислав — как дорогую уязвимость, которую надо убрать с доски.

— Тая, — сказала Милана тихо.

Я подняла руку.

Не сейчас.

Я смотрела только на Владислава.

— Ты понимаешь, что это значит?

Он ответил не сразу.

— Горицкий не просто воспользовался разводом. Он подтолкнул меня к нему.

— Нет, — сказала я. — Не только.

Владислав посмотрел на меня.

— Он знал, каким ты будешь. Знал, что если тебе подать риск в правильной форме, ты выберешь контроль вместо разговора. Знал, что ты не спросишь меня. Знал, что ты принесешь документы и скажешь «подпиши». Горицкий использовал не развод, Владислав. Он использовал тебя.

Вот тогда его лицо изменилось.