Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— Первое. Деньги — не потом. Часть суммы переводится авансом.

— В каком объёме? — уточнил Сафронов.

— Половина.

— Треть, — спокойно отозвался Воронцов.

Я прищурилась.

— Сорок процентов.

Он не задумался долго.

— Согласен.

Я удивилась. Совсем чуть-чуть, но внутри сразу стало тревожно. Слишком легко. Значит, эта сумма для него действительно ничто. А для меня — лекарства, долги, возможность не считать по ночам, чем можно пожертвовать в следующем месяце.

— Второе, — продолжила я. — Никаких унизительных заданий. Никаких сцен, где из меня делают клоуна, бедную нищенку для контраста или «народную девочку» среди ваших холёных кандидаток.

Влад поднял руки:

— Мы делаем коммерцию, а не бойню.

— Не верю, — сказала я.

— И правильно, — вздохнул он. — Но в этом пункте можешь быть спокойнее.

Воронцов не сводил с меня взгляда.

— Хорошо. Без унижений как формата.

— И ещё, — сказала я. — Если кто-то из ваших участниц или сотрудников начнёт смотреть на меня сверху вниз, я не обещаю быть милой.

— Этого от вас никто и не ждёт, — сухо ответил он.

— Прекрасно. Тогда взаимно.

Я перевела дыхание. Самое важное было впереди. И именно поэтому голос прозвучал чуть глуше, чем хотелось.

— Деньги переводятся не мне на карту, а напрямую в клинику, где проходит лечение мой брат.

Сафронов тут же сделал пометку. Влад впервые за всё время не состроил весёлую физиономию. А Воронцов чуть изменился в лице — совсем немного, но я уже начала замечать у него такие вещи.

— Что с братом? — спросил он.

— Не ваше дело.

— Вы хотите, чтобы я платил.

— Нет, — отрезала я. — Я хочу, чтобы вы выполняли условия сделки. Без права лезть в мою жизнь дальше необходимого.

Он смотрел несколько секунд, потом кивнул.

— Хорошо. Без подробностей.

Я почувствовала короткое, злое удовлетворение. Не потому что победила. С ним такие слова вообще звучали смешно. Но потому что не проглотила всё молча. Не дала превратить себя в удобный объект с первого же разговора.

— И последнее, — сказала я.

— Ещё не всё? — чуть приподнял бровь он.

— Нет. Я только разогрелась.

Влад хмыкнул, но на этот раз даже не полез с комментариями.

— Если Майя ко мне привяжется, — сказала я уже тише, — вы не будете использовать это как повод манипулировать ни мной, ни ею.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как где-то за стеклом прошёл человек. Воронцов не ответил сразу. Я видела, как что-то внутри него резко закрылось — будто лифт ушёл на нижний этаж, туда, где не бывает посторонних.

— Я не манипулирую своим ребёнком, — произнёс он наконец.

— Все родители так говорят, когда боятся правды.

На секунду мне самой захотелось взять свои слова обратно. Не потому что я была неправа. А потому что это явно ударило туда, куда никто раньше не решался. Но поздно.

— Вы плохо меня знаете, — сказал он.

— Вы меня тоже.

— И всё же я сижу за этим столом.

— И я тоже. Значит, у нас обоих проблемы со вкусом.

Влад тихо пробормотал:

— Господи, да это не переговоры, а химическая реакция.

— Запиши и продай, — не глядя, бросил Воронцов.

Я фыркнула. Сафронов положил передо мной последнюю страницу.

— Здесь подпись о предварительном согласии. Полный контракт вы получите после медицинского и психологического опроса.

— Ещё и опрос? — уточнила я.

— Мы обязаны исключить риски.

— А вы уверены, что главный риск не сидит сейчас напротив меня в костюме за стоимость моей жизни?

Воронцов откинулся на спинку кресла.

— Я уверен, что главный риск — это вы. Но, как ни странно, именно это и делает вас полезной.

Я взяла ручку. Пальцы были ледяными. Перед глазами стояла строчка для подписи, и она выглядела как граница, после которой всё прежнее перестаёт быть прежним.

— Это ещё не согласие на роль будущей жены, да? — спросила я.

— Боже упаси, — сказал он.

— Уф. А то я уже начала переживать.

— Зря. Вы пока не в моём вкусе.

Я медленно подняла на него глаза.

— Пока?

Влад подавился воздухом. Сафронов уткнулся в бумаги так старательно, что ему бы выдали премию за профессиональное самосохранение. А Воронцов выдержал паузу и ровно произнёс:

— Это была неудачная формулировка.

— Нет, — сладко сказала я, подписывая лист. — Это была лучшая часть встречи.

И поставила подпись.

В тот момент я ещё не знала, что именно купила этой подписью — шанс, ловушку или начало самой большой катастрофы в своей жизни. Но одно я уже понимала точно: назад просто так не выйдешь.

Глава 6

Глава 6

После подписи всё понеслось с такой скоростью, будто до этого моя жизнь просто ждала разрешения официально развалиться. Я ещё не успела толком испугаться, а Влад уже хлопал в ладони и диктовал новый распорядок с радостью человека, искренне считающего хаос видом искусства.

— Прекрасно! — заявил он. — Тогда сегодня база, завтра образ, потом психолог, фотофиксация, медиабриф, знакомство с домом, персоналом и участницами.

— Подождите, — сказала я. — Чего?

— Ты же не думала, что просто подпишешь бумажку и исчезнешь до премьеры?

— Я вообще думала, что после этой бумажки мне дадут хотя бы морально умереть в одиночестве.

— На это нет времени, — бодро сообщил он.

Я прикрыла глаза.

— Я уже жалею.

— Поздно, — отозвался Воронцов.

Он поднялся из-за стола, забрал планшет и коротко кивнул Сафронову:

— Проверьте клинику и переведите первый транш сегодня.

— Будет сделано.

— И подготовьте временный пропуск в дом.

Я резко повернулась.

— В какой ещё дом?

Он посмотрел на меня так, будто это было очевидно.

— В мой.

— Зачем?

— Потому что проект не будет сниматься в автобусе.

— А если я не хочу жить у вас дома?

— Тогда вам придётся ежедневно перемещаться туда и обратно под объективами камер.

— Прекрасно. Значит, выберите мне вариант, где меньше хочется утопиться.

— Уже выбрал, — сказал он.

Я сжала зубы. Ненавижу. Просто ненавижу это его спокойствие, в котором каждое решение уже принято за всех заранее.

— Я не могу сразу