Коммунальный развод. С новым счастьем! - Алёна Амурская
- Блин, опять бардак! - раздражённо пробормотал Лаврентий. - Не квартира, а помойка какая-то, вечно везде грязь.
Альбина спросила с любопытством:
- А это что?
- Да жена, похоже, убиралась с утра и бросила, не домыв что-то, - возмущенно заявил муж. - Опять всё раскидала. Спешила к своей подружке. У той сейчас какие-то там проблемы... А на семью и уборку забила, ей бы все чужие проблемы решать, а не те, что под своим носом творятся.
Это было очень больно слышать. Больно и обидно. Потому что в последней фразе прозвучала самая настоящая горькая правда всей моей жизни.
Дыхание стало каким-то поверхностным, рвущимся. Я даже на секунду подумала, что потеряю сознание - столько всего навалилось в мой бедный разум, слегка помутившийся от масштаба раскрывшейся подлости мужа.
- Ну, это классика, - хмыкнула репетиторша. - Слепая жена...
- Шкаф, наверное, помыть хотела, - ворчливо заметил Лаврентий. - Вон зеркало на двери еще мокрое.
Альбина вдруг рассмеялась. Так лёгко и беззаботно, словно она отдыхала в пансионате, а не кувыркалась на чужой постели в спальне женатого мужчины.
- Ой, слушай! - протянула она так, будто вспомнила что-то очень забавное. - А шкаф у тебя тут… ну просто мечта! Огромный такой! Интересно, а я там смогу спрятаться, если жена вдруг вернется?
Повисла пауза, в которой я почувствовала, как у меня под мышками выступил холодный пот.
- Ну, знаешь этот анекдот, когда любовник прячется в шкафу? Вот у тебя прямо такое место! Идеальное, чтобы спрятаться. Можно даже вдвоем, чтобы веселее было... м-м? Только представь - она возвращается и полирует полы, пока я в этом шкафу полирую твоего... хмм... змея...ахаха!
И она снова захохотала - легко, нагло и развратно. Это был смех человека, у которого нет ни стыда, ни совести, ни даже мысли, что так говорить... нельзя.
Тем не менее, Лаврентий охотно гоготнул в ответ, и его смех буквально разрезал меня пополам. Потому что я всё еще не могла переварить тот факт, что емунастолько глубоко плевать на меня и мои чувства.
Это было уже не просто равнодушие...
Это было презрение и неуважение ко мне, как к человеку, который отдал ему лучшие годы своей жизни.
За дверцей шкафа послышалось что-то вроде целующегося шёпота, короткие смешки, и шаги сместились ближе к стене - совсем рядом со мной.
А потом началось то, что я в жизни бы не подумала услышать от взрослой «уважаемой» женщины, которой доверяла своего сына.
Голос Альбины стал ниже, чуть тягучим, почти мурлыкающим:
- Лавруш, а давай и правда проверим шкаф… поместимся ли мы здесь? Что-то мне вдруг… интересно стало. Не хочешь поэксперементировать.. ? - она с придыханием чмокнула губами и намекнула: - Представь, что ты мой ученик-двоечник. Как насчет того, чтобы наказать слишком строгую учительницу, которая случайно застряла в шкафу... в интересном... положении..?
Лёгкое движение ткани. Шорох. Их дыхание.
Я чувствовала, как у меня внутри всё сворачивается и замерзает, но тело уже не слушалось. Город, дом, разум - всё куда-то ушло, осталась только она, её пошлые слова, и глупая тряпка, которую я сжимала в пальцах.
- Я очень хочу узнать, - прошептала Альбина порочным грудным голосом, - насколько глубоко ты сможешь... войти... в свою роль...
И снова смех.
Грязный, уверенный, довольный собой.
Шаги приблизились и остановились напротив дверцы. Я поймала себя на том, что смотрю на собственные пальцы - белые, трясущиеся, цепляющиеся за тряпку, будто это последнее, что держит меня в этом мире.
Потом раздался лёгкий скрип дверцы шкафа, которую потянули в сторону.
Я в ужасе убрала телефон себе под бедро - просто спрятала, как ребёнок, который надеется, что темнота спасёт. Но это было бесполезно, и я это знала.
Дверца шкафа резко отъехала в сторону.
Альбина, стоявшая ближе, распахнула её одним движением, легко и игриво, представ передо мной в чем мать родила. Она наверняка ожидала увидеть пространство, куда можно забраться. Может, мешки, коробки, валяющуюся одежду...
Но точно не меня.
Я даже не сразу осознала, что смотрю прямо на нее, глаза в глаза. Колени онемели, ступни затекли, волосы сбились и прилипли к виску от пыли и пота.
Я сидела в своей нелепой позе: на корточках, прижавшись к стенке шкафа, с тряпкой в руке, словно уборщица, которую закрыли в кладовке и забыли. Лицо бледное, как мел. Глаза… я знала, какими они сейчас выглядят - огромные, пустые, без выражения, как у человека, который увидел собственную судьбу раздавленной под чужими ногами.
Альбина резко выдохнула, явно струхнув в первую секунду от неожиданности:
- А-а! Господи!..
Её рука дрогнула, и она отпрянула назад, будто увидела привидение, и мгновенно метнулась к кровати, чтобы закутаться в мой любимый плед. Её взгляд заметался от меня к Лаврентию, от него обратно, и в нём читалась только паника:«И что теперь делать?»
Лаврентий столбом застыл позади неё.
Он даже не успел сделать шаг и просто замер в одних трусах со стремительно увядающим «змеем», которым так восхищалась его любовница. Застыл так, будто кто-то ткнул на нем кнопку выключателя. Лицо вытянулось, рот приоткрылся, глаза расширились. Но ни стыда, ни вины в них не было.
Только страх разоблачения.
Страх, что его поймали.
Что теперь что-то придётся объяснять, выкручиваться, нести ответственность за то, что он не был готов признавать.
Он смотрел на меня так, будто увидел не жену, а поломанный механизм, который вдруг заработал и заговорил. Ему явно хотелось, чтобы я исчезла в этом шкафу, стала фантомом, перестала дышать - только бы мое пртсутствие не было реальным.
Я не плакала, не кричала и даже не шевелилась, глядя на них снизу вверх. Я просто сидела - застывшая в том самом месте, куда меня загнали обстоятельства и собственная доверчивость.
И первое, что прорезало эту жуткую тишину, было лишь коротким ругательством, которое вырвалось у моего мужа:
- Чёрт...
Глава 5. Лишняя в своей спальне
Глава 5. Лишняя в своей спальне
Густая, липкая тишина повисла в нашей с Лаврентием спальне. Она длилась, возможно, секунды, а может, минуты - время в этот момент потеряло всякий смысл.
Я сидела, впиваясь взглядом в эту сюрреалистичную картину: моя спальня, мой муж в одних трусах, и другая женщина, запахивающаяся в мой любимый плед, с притворно-испуганными глазами.
Мозг отказывался обрабатывать реальность. Он был