Навья княгиня - Виктория Александрова

И всё-таки что эта женщина думает об её уходе на самом деле? Осознаёт ли она, что её ученице просто необходимо остаться, или в глубине души тихонько её ненавидит за такой вот побег? Спросить прямо не хватало сил, да и не время сейчас… А завтра Завета уже уйдёт, вернётся в лесную избушку к Нежданке и Дарёнке, и тогда уже не спросишь. Возможно, Вельмира её больше и не увидит никогда… Хотя нет, ведь люди и дальше будут умирать, нужно будет проводить похороны, а кто, как не сама Завета, сможет помочь им отправиться к предкам? Конечно, они ещё увидятся.

И тогда, возможно, жрица убедится, что её подопечная сделала правильный выбор.

* * *

Ярослав, сидя на лавке возле избы, протирал лезвие своего меча промасленной тряпицей. День сегодня выдался пасмурным, мрачным, на небе собирались тучи, и ветер с каждым часом раззадоривался всё сильнее… Кажется, вся природа, сами Мать-Земля и Стрибог оплакивали погибшего князя Богомила. Ярославу тоже было тоскливо. Жаль было и самого князя, и княжича — с Всеволодом сын воеводы был весьма дружен.

Но ещё сильнее было жаль княгиню с княжной: бедные женщины остались одни, без защиты, без помощи… Вельке, наверное, сейчас тяжелее всего — столько лет она провела в лесной избушке и вдруг оказалась вытолкнута в мир людей, оказавшийся таким холодным и неласковым…

Ярослав вздохнул. Он не мог в чём-то винить княжну, но из-за того, что вчера она так и не взглянула на него ни разу, ему было не по себе.

Он положил меч на лавку. Вытер измазанные маслом пальцы о рушник, встал, потянулся, разминая затекшие конечности… Украдкой взглянул на ворота и вдруг заметил там кого-то — сначала не понял, кого именно, но потом узнал.

Княжна Вельмира мялась у ворот, не решаясь войти. На ней по-прежнему была сорочка швами наружу и тёмно-синяя понёва, как у старой женщины, не способной больше рожать. Ни бус, ни обручьев, ни колец на скромном очелье — казалось, что это обычная девушка, дочь землепашца или даже челядинка-холопка забрела на воеводский двор. Но на самом деле княжна просто выражала свою печаль, а синяя понёва у неё, видимо, осталась после жизни в лесной избе — известное дело, что жрицы Марены, как и пожилые женщины, красных понёв не носят.

Ярослав улыбнулся с некоторым облегчением.

— Велька! Заходи, чего стоишь, — позвал он весело.

— Можно? — несмело переспросила Вельмира, делая несколько неуверенных шагов вперёд.

— Ты теперь княгиня, — пожал плечами Ярослав, — тебе тут всё можно.

— Пока ещё не княгиня.

Она подошла к нему совсем близко — он мог бы разглядеть каждую ресничку, каждую трещинку на губах, каждую волосинку в тёмных густых бровях… Она очень повзрослела с тех пор, как они виделись в последний раз. Неудивительно, ведь тогда она была двенадцатилетней девчонкой, едва надевшей понёву, нескладной и худощавой. А сейчас… Немного полновата — в самый раз, чтобы считаться красивой; весьма высока, с плавной походкой, расправленными даже в часы горя плечами, округлыми бёдрами и довольно заметено выступающей грудью…

Ярик покачал головой — разглядывать незамужнюю девушку, тем паче княжну, было крайне неприлично.

Но Велька обняла его первой, ему оставалось лишь обвить руками её пояс и прижать к себе. Только тогда он окончательно убедился, что она была живым человеком, настоящей молодой женщиной, а не сном или видением, мороком, что наводят русалки и лешие.

«Я скучал», — хотел сказать Ярослав, но не решился и снова счёл это неприличным. Будто девицу впервые в жизни увидел, право слово…

Велька отстранилась, правда, рук с его плеч не убрала.

— Ты посмотри, как вырос! — Она улыбнулась, но в глазах её легко было заметить ещё не погасшую после похорон князя печаль. — Тебе уже сколько, лет тридцать?

Ярослав рассмеялся. Велька смотрела на него снизу вверх, хотя сама была девушкой высокой, выше многих других. И вот кто бы говорил про возраст…

— Мне двадцать, кажется, — закатил глаза он. — Или ты в своём лесу совсем со счёту сбилась? Шесть лет прошло, а не шестнадцать.

Вельмира не ответила. Она всё-таки перестала его обнимать и чуть попятилась — и улыбка пропала с её лица.

— Расскажи мне, что за война была, — попросила она. — У твоего отца я не спросила, а потом как-то не до этого было…

Ярослав кивнул на лавку — присядем, мол, — и Вельмира тут же прошла к ней и села, будто всё утро тяжело работала и теперь валилась с ног. Впрочем, утверждать обратного он бы не стал. Велька пока отрицает, но княгиня победичей теперь — она, и она уже наверняка ощутила на себе тяжесть этой доли. Впрочем, веча ещё не собирали, бояре и старейшины ещё не высказались, однако Ярослав вслед за своим отцом прекрасно понимал: особого выбора у них нет.

Он сел рядом с ней и заговорил:

— Всё дубяне на нашу свободу посягают. Когда мы под хазарами были, они лезть боялись, да и других дел у них было по горло: то к берестянам ходили, то к летичам… Уже почти все племена теперь под их властью и дань им платят.

— Мы не будем, — твёрдо сказала Велька, глянув куда-то вперёд, на небокрай, словно за чередой заборов, изб и деревьев, густых победских лесов, бескрайних полей и бурных рек могла узреть Верхнереченск, стольный город дубян, надменный, воинственный, обширный… Ни она сама, ни Ярослав этот город не видели никогда, зато отец, воевода Мстивой, за свою жизнь объездил почти все славянские земли и Верхнереченске тоже был. — Мы им не покоримся, — продолжила Вельмира, сжав руки в кулаки и нахмурившись.

— Ну вот, а всё твердишь, что не княгиня, — с лёгкой насмешкой заметил Ярослав. — Твой отец так же говорил, не хотел он им покоряться — и не покорился, хоть и голову сложил. — Вельмира вздохнула, и Ярик тут же осадил себя — зря про князя напомнил, не зажила ещё её рана, не утихла тоска по отцу… — Прости. — Он положил руку Вельке на плечо, но она не обратила на это внимания, продолжая глядеть куда-то вперёд. — Войны-то как таковой не было. Одна битва была: дубяне под Воронец пришли, князь вышел им навстречу, чтобы не дать город сжечь, и прогнал, хоть и не без труда, но прогнал. Князь верхнереченский, Судислав, к себе вернулся и теперь наверняка хочет снова на нас идти. Неспроста же говорят, что если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока его не убьют. Но когда придёт вновь — не