Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров
Вернулся в комнату, не включая свет, чуть отодвинув штору, выглянул на улицу. Потом сел на кровати и задумался.
* * *
Домашний кабинет в просторном доме прокурора Ворошиловграда впечатлял в первую очередь своей библиотекой. Книги размещались в сделанных на заказ шкафах с остекленными дверцами. Лишь одна стена с панорамным окном в сад оставалась свободной, но и она была обшита деревом в тон светлой мебели по самый подоконник. Даже шторы были цвета карельской березы. И лишь писаный маслом известный портрет Ленина кисти Наседкина, а может, и не копия, был обрамлен золоченым багетом. Помимо письменного стола в кабинете стоял еще один столик перед диванчиком — и два обтянутых коричневой кожей кресла Морриса перед ним.
В них сидели Неретин и Ривкин. Дородный хозяин в синей олимпийке, спортивных штанах с лампасами и шлепанцах смотрелся на фоне мужчин в костюмах достаточно курьезно.
— Спасибо, что приехали, Борис Маркович! — сказал тот, поставив на стол бутылку «Эгриси», три коньячные рюмки синего чешского хрусталя с золотым орнаментом и блюдце с пластинками нарезанного лимона.
— С добрым утром, товарищи… — разлив коньяк и опрокинув в себя первую, сказал он, так и не закусив. — Должно же в нем быть хоть что-то доброе?!
Мужчины выпили. Профессор из вежливости пососал кружок лимона и положил его себе на рюмку.
— Расскажите, пожалуйста, о содержании вашего разговора, — попросил ученый.
— Да что там рассказывать… Сказал, что я следующий. И опозорит он меня не в пример всем остальным своим жертвам. Дескать, придет время — и сам увидишь, чего я с тобою сотворю… Ты смотри, щенок, хвост распушил.
— К сожалению, не щенок… — покачал головой эксперт.
— Та то понятно! — раздраженно кинул мужчина. — Пригласил я вас не из-за того, что он мне угрожал, а потому, что он знал, что происходит здесь во время разговора. Такое впечатление, что стоял за окном и смотрел на меня. У меня три овчарки во дворе. Суки. Они бы его стаей размотали. Но он знал все, как будто сам здесь присутствовал в тот момент.
— Во сколько это случилось?
— В три часа ночи плюс-минус, — ответил за прокурора майор. — Мне он тоже звонил…
— Чего молчал? — спросил профессор.
— Не успел поделиться.
— И что он тебе рассказал? — пророкотал хозяин, наполняя рюмки.
— Да то же, что и вам. Только пообещал семьей заняться, и не так, как с Лилей, а по-настоящему. Больной ублюдок…
Выпили, помолчали.
— Помните, Леонид Яковлевич, с чего началось наше знакомство?
— Да. С твоей лекции в Воронежском УГРО.
— Нет. С того, что ты меня перебил и попросил перейти от теории к практическим вопросам. Это характерно для всех, к слову. И студенты, и опытные опера частенько пролистывают теоретическую часть, и очень зря, — он сделал небольшую паузу и по очереди посмотрел поверх очков на собеседников. — Очень просто и кратко могу повторить на предельно простых примерах?
— Да, прости, Боримар, виноват.
— Рассказывай, конечно, — сказал прокурор.
— Звездный мальчик заканчивал третий курс медучилища и собирался поступать к нам, в Первый медицинский. И поступил бы наверняка, как минимум на второй курс. Зная английский на экспертном уровне, он бы стал ездить с вузовскими делегациями в качестве переводчика, перезнакомился-передружился бы со всеми руководителями вуза. Закончил бы с красным дипломом, и его обязательно оставили бы на кафедре. Интернатура, ординатура, аспирантура. Женился бы на дочери ректора или какого-нибудь московского министра. К тридцати годам — кандидат наук, к сорока — доктор, к шестидесяти — академик. Возможно, Герой Соцтруда, депутат Верховного Совета или что-то подобное. То есть, говоря короче, гарантированно вошел бы в элиту страны, в эшелон небожителей.
— Почему так легко он все это бы проделал?
— Наш дорогой полковник в Воронеже называл его вундеркиндом. Петр Данилович не доктор и не обязан разбираться в медицинских тонкостях. И преступник хоть и не вундеркинд в прямом смысле этого термина, но механизмы немного похожи. Знаете, чем отличается отличник от обычного ученика?
Выдержав паузу, продолжил:
— Тем, что умеет учиться. Звучит коряво, покажу на примере. Вспомните гимназическое, то есть классическое образование в царской России: латынь, греческий и какой-нибудь язык одной из европейских империй. Для чего нужны два мертвых языка и один живой? Для того, чтобы ребенок научился учиться. Выучить язык — гуманитарный подвиг. Его мама — преподаватель английского языка, и он с пяти лет, а то и раньше, был погружен в двуязычный социум.
Эксперт вновь помолчал, рассматривая собеседников.
— Билингва. То есть человек, у которого два языка родные. Он может видеть сны и думать на английском, переключаться на ходу. У билингвы совершенно иначе устроены мозги, если по-простому, и степень его обучаемости в разы выше по сравнению с обычным студентом.
— Чем это может нам помочь? — подал голос хозяин дома.
— Окончательно разобраться в его мотивациях и их последующей реализации, — ответил Ривкин. — Итак, перед Дружиным сияли недосягаемые для простого смертного высоты — и тут он напарывается на Мельничуков. Те нашими с вами руками отправляют его вначале в карательную проктологию, а следом — на самое социальное дно. Можно ли придумать более низкую роль в обществе, нежели лагерный педераст?
Прокурор, покачав головой, выпил, не дожидаясь остальных.
— Год с небольшим дали всего, и начинай жизнь сначала, все так делают — зачем убивать?! Прости, профессор, не умещается это у меня в голове.
— Он не все, как выяснилось. Вот смотрите: взлетает сверхзвуковой истребитель. И тут на взлетке вырастает кирпичная стена. Что ему остается: разбиться вдребезги — или расшибить на кирпичи эту стену? У него дикая фрустрация, его обесчестили и опозорили его имя. Навсегда и бесповоротно. Можно, конечно, спиться, утопиться, но он выбрал тяжелый путь собственной реабилитации — возвращение себе уважения, воссоздание нового достоинства. Когда Неретин со Степановым его пристрелят при задержании, в молве и в народной памяти он останется не додиком позорным, а человеком, показательно наказавшим власть. Вернувшим справедливость. Старенькая мама будет им втайне гордиться, как и вся семья.
— Да тут хоть Комитет подключай, — грустно усмехнулся прокурор и, разлив остатки, поставил на стол новую бутылку.
— Сатана… — внезапно вымолвил воронежский опер.
Все посмотрели на него.
— Люцифер, первый из ангелов, низринутый на последний круг ада и вмороженный в
Ознакомительная версия. Доступно 18 из 92 стр.