Трансфуристы: Избранные тексты Ры Никоновой, Сергея Сигея, А. Ника, Б. Констриктора - Ры Никонова-Таршис

Погоды Пагоду полгода

Не видит рысь

Чужую чешую сорочки

В чернила чисел

Какао кокаин кентавра

Кипит Клондайк

И боль белее бледной бездны

Где реет Высь

Затихли тихли, тихли, тихли.

Замолкли молкли мокро-локро.

И упадают – упадают

И – и уносят, и – и уносят.

Передо мною пляж, его культура,

волны месопотамский стиль,

высоких скал обрывистый шашлык,

людей куски, камней, репейников хахих-то,

и валуны в волне – препятствия ступне.

Вступаю. В море. Холод содрогает.

Скользит нога, в балансе – две руки,

словно индийский многоручный бог

я пробираюсь между валунами многострунно.

Струится князь между прозрачных струй,

мозаичный супруг мне с берега зверьём кивает,

кидает лебедей в ворота,

ворота лебезят и лезут в лоб…

....

О, море синее! Любила б я

теб

яб

когда бы лапу чёрную на темя мне кивая,

и глаз зелёный тиной укрывая,

овал иного Азова

не звал бы в зал

лобзаний более терпких.

Бешенство, бешенство, взбешенство

кровь и взимание дынь

дым коромыслом и лешенством

леший жующий полынь.

Ляшебу, ляшему, лишнему

в рожу взимаю налог

голою бранью задвижиму

словом – в немой потолок!

Песенкой палец прище́мила

голову бритвою в таз

лесенкой слёзы щенятся

чугунная мысль дребезжит.

Рифма, на бёдра твои обопрусь я

дай мне свободу в груди

тёплой струёю картины нарвусь я

стадо всех слов впереди.

Клык навострило скользящее,

бегает Рык вереща

а вот и моё подлежащее

надлежащее дать мне леща

Богова Матерь не смотрит

я – мелочь

радостный день не оббит

сама попросила я бестолочь

выход и вход карапуз.

«За здравие убиваемого!» —

бокал в руке сжимая

я тост произношу

и укрываюсь ёлкой

и блеск звезды над чёлкой белки

находит отблеск в маникюре

и чуткий запах снежной бури

дошепчет: стужа

снег… январь

Я губ кипящих киноварь

на крике чётком разжимаю

«За здравие убиваемого!»

степь да степь да стук

стук да стук кругом

скрип и шип мышей

путь далёкий шин

в той простой степи

пустота стоит

работать велит

и куском манит

степь да степь да стон

да тараний бок

до икры в глазах

стук да стон да гром

Раб: Рыба-рыба, райский сад

высунь морду или зад

скажи слово, рыба-кит,

посмотри – вода кипит.

Рыба: Эх ты, рабий хлопотун

серохвостый Дуньколов

кинь-ка левою рукой

мне букет пустых голов!

Раб: Букет кину

или нет

что ты никнешь

в полусвет?

Рыба: На дне морском лежит девица

и просит всё воды напиться

я ей снесу шелкову нитку

и колокольчик для порядку

Раб: Я ей кину кафель в лоб

дабы не просила чтоб

Рыба: Ты не ласковый рабочий

лаком зубы пообточил

не кидай лопату в воду

дабы не взорваться чтобы

Раб: Что ты, что ты, рыба-матка,

я лопате не хозяин

ей самой летать в телегах

моё дело только бегать

только в воду босиком

я бы бегал, да на ком?

Рыба: Мёртвою водой жива

плаваю в дыму усов

холодно…

Раб: И я босой.

Пета поэту татана

Пета тутуну тринадцать

Пета поэтра тритрата

Рета поэта регана.

Когда поэт читает произведение

и вся его рука сжимается в кулак

когда охрипшее его недоумение

сожжённое лицо кидает в мрак

когда поэт читает буквы праздные

и лёгкое дрожит

наполнено искусством

и серебрится пусть его по телу – разное

тогда бывает поведенье у муравьёв:

то суетливое

то грустное

Алый пудель в утреннем саду.

Слёзы в ушах, в коленях, в зубах. (О пыль, ТРЕПЕЩУЩАЯ

в трубе!)

Шёпот гордости, удары заплат,

пыльные ведьмы, согбённые наваждением,

липкий литературный бунт.

Внезапное нетерпение и этих мышей

незабудки.

Подсолнухи снов, декорация декольте,

депыль.

Молодёжь в сухарях, формы несуществованья.

Уметь в пыли увидеть ртуть и

умственные вихри (вопли пыли).

Максимальные узоры, мыльные.

Экскортирование мыслей, постные, нежные судьбы.

Влачащееся ребро вокзала.