Постоянство - Александр Иванович Соколов

Устав от дел

И разной суеты.　

* * *

Раны в сердца еще болят —　

И болеть им, наверно, долго:

Вспоминаются Сталинград

И в крови кипящая Волга.　

Сколько пролито было слез…

Я ведь слышу, друзья, доселе

Вздохи наших родных берез,

На которых люди висели.　

* * *

Бывает тяжко…　

Но к земле　

Пригнуть меня никто не в силе,

Поскольку я рожден в России

И жил когда-то в кабале.　

А тот, кто смело сбросил гнет,

Тот знает правило святое:

Деревья умирают стоя —　

И этим правилом живет.

Думаю: какая в том зависимость

Между мною и моей страной —　

У меня морщин до черта, лысина,　

А страна — березонька весной.　

С каждым днем моложе все становится,

Гляну на нее — и удивлюсь,　

Как летит буденновскою конницей

С Октября моя родная Русь.　

Все в ней — ново, все — переиначено

От Москвы — до каждого села…　

Ну, а вспомнишь, как все было начато,

Даже ахнешь — как она смогла!　

Как смогла она не только вырасти,　

Но в войну расправиться с врагом…

Видно, в этом — золотая истина

Жизни всей, которой мы живем.　

Это мы всю юность нашу отдали

Родине прекраснейшей своей,　

Чтоб она всего, всего за годы лишь

Стала всех весомей и сильней.　

Вот она — извечная зависимость

Между мною и моей страной:　

У меня морщин до черта, лысина,　

А страна — березонька весной.　

* * *

Может быть, кто-нибудь и спросит:

Где сейчас я и как живу?　

Ты скажи им, что прошлая осень

Намела на дорогу листву.　

Ну, а если им мало намека,　

Если слов этих кто не поймет,　

То скажи, что любая дорога,　

Коль не ходишь, — травой зарастет.　

Перезимовал ты — и чирикаешь, —

Потянуло теплым ветерком…　

Рад и я, что вновь за земляникою

Побреду поутру с кузовком.　

Ты в пургу искал себе пристанище,

Жался к человечьему жилью,　

Рядом жил со мною, как с товарищем,—

И за это я тебя люблю.

В РАБОЧЕМ КЛУБЕ

Он читал, своей любуясь позой,　

Бодро декламировал поэт:　

Дескать, верьте, что ни грамма пользы

От анкет и биографий нет,　

Мол, была б душа у человека,　

Остальное — просто чепуха…　

Говорил поэт, язык коверкал,　

Выдавал порою «петуха»…　

Говорил поэт…　

А я — не слушал:　

Вспоминая свой нелегкий путь,　

Мне заткнуть хотелось ватой уши

Или тряпкой рот ему заткнуть.　

«Как же так, — мне думалось, — в анкете

Весь мой путь…»　

И вспомнилось вдруг мне,　

Как вставал подростком на рассвете,

Чтоб не быть от жизни в стороне…　

Ведь стоят дома те и поныне,　

Что я строил…　

А потом в войну　

Бил врагов на Волге и в Берлине,　

Чтоб от рабства уберечь страну,　

И на фронте был я добровольцем…

Вспомнил я все это,　

А поэт　

Продолжал: мол, нынче нам придется

Отказаться лучше от анкет,　

Отжила свой век бюрократия…　

Он легко читал…　

и в тот момент　

Кто-то крикнул:　

Ну-ка слазь, вития!　

Хватит, тунеядский элемент!　

К сцене быстро подошел мужчина —

Лет ему на вид под шестьдесят:　

Слазь, я говорю! — И за штанину

Хвать поэта: — Тут не детский сад.—

И взошел на сцену: — Как не стыдно

Обижать меня вот, старика? —　

Роста он большого был, солидный　

И глядел на парня свысока.　

Тридцать лет тружусь я на заводе,

Три войны мне довелось пройти…　

А как ты толкуешь, то выходит,　

Это все никчемное в пути…　

Я горжусь трудом своим!　

Ты слышишь,　

Мне в анкете есть о чем сказать…　

Ну а то, что ты в стишонках пишешь,

Только мог бездельник написать.

Позабыл ты самое святое:　

Проку нету от одной души;　

Коль труда нет за твоей душою,　

То стихов ты больше не пиши!　

Не пиши!..　

Гремят аплодисменты.　

Люди хвалят правду старика…　

Где поэт?　

Да не было поэта:　

Был пошляк — и нету пошляка.　

Меня земля к себе все гнет и гнет…　

А я,　

ей подчиняться не желая.　

Бодрюсь и даже не беру в расчет,　

Что вниз вовсю идет моя кривая.　

А я борюсь, хоть смерть не за горой,　

И я ей зря показываю фигу,　

Забыв о том, что женщины порой

Писать готовы в жалобную книгу…　

Мне кто-то скажет: — Все же ты — чудак…

А я отвечу: — Жить попробуй так,　

Тогда не назовешь ты чудаком

Того, который, даже умирая,　

Готов убить любого кулаком,　

Кто посягнет на честь родного края.　

* * *

Я хочу, чтоб ты была

Ласковой и нежной.　

Чтобы сердце добела

Раскалить мое могла

Ты порою вешней;　

Чтоб всегда с тобой идти,

Ног своих не чуя,　

Чтобы мог с тобой в пути

Юность прежнюю найти —

Вот чего хочу я.

* * *

Был лес осеннего настоя.　

В такое время слышишь ты,　

Как бабье лето золотое

Звенит, цепляясь за кусты.　

Порою рыжик попадется,　

В такую пору крепок он…　

Идешь, и если светит солнце,　

То лес возьмет тебя в полон.　

И так возьмет, что не отпустит —

Невольно сядешь на пенек,　

И станет дорог каждый кустик

И каждый желтый стебелек.　

Здесь ты подумаешь о многом,

О чем не думал никогда

Ни на проселочных дорогах,　

Ни в дальних скорых поездах.　

ВСТРЕЧА С ЮНОСТЬЮ

Я степною стороной

Ездил не напрасно:　

Как-то встретился со мной

Паренек вихрастый.　

Словно вкопанный стою…　

Он проходит… Что же,　

Вроде парня узнаю,　

Иль ошибся, может?　

Я его как будто знал,　

Взгляд к нему прикован…　

Где же, где же я встречал

Паренька такого?　

Ватник в извести на нем,　

Перемазан глиной…　

И стоим мы с ним вдвоем

На земле целинной.　

А вокруг дома стоят,　

Те, что он построил.　

Любят здесь таких ребят —　

Наших дней героев.　

Молод он — и оттого

Стала степь моложе…　

Где же, где же я его

В жизни видел все же?　

Думал я, перебирал

Лет прошедших нити…　

И в конце концов узнал —　

В нем себя увидел!　

Не один построил