Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

Как молиться смогу, если в сердце надлом,

потому что Шехи́на небесный свой Дом

не оставила, чтобы укрыть под крылом

те святые общины…

Последний их стон —

как же в гамме небес не услышан был он?

Почему серафимы у входа в Чертог

в этот час не исполнили ангельский долг,

и не пели мелодии тех синагог,

где расстрелян весь хор, и где кантор умолк?

Как сидеть за столом, улыбаться при всех,

отвечать на любовь, на объятья, на смех?

Как я жизнь проживу раздобревшим тельцом,

господином в костюме, с холёным лицом,

пока в мир их костей не сойду мертвецом?

Как мне петь полным сердцем святые слова,

если близкого нет не земле существа,

если лучшие в мире – песок и трава?

Если нет постигавших Божественный Лик,

и земной понимавших и звёздный язык? —

И горды Небеса…

А в душе моей – крик!

Нет надежд! Не вернутся они всё равно!

Лучше в море опустимся – к рыбам на дно.

Там изгнанников встретим, там братьев найдём:

под водою на рейде Стамбула[164] их дом.

Мы посеяли сон, а пожали мы – тьму.

Не провидцы вели нас – глупцы…

Почему

мы дошли до ворот, от которых назад

никогда не вернуться? До жёлтых заплат

нас тропа довела, за которою – ад.

Только знаю я, знаю, что надо молчать!

И хотя раскалённые угли в груди,

на слова моей скорби пусть ляжет печать —

и откроется плачущим свет впереди.

Ароматной водой нужно смыть наш позор,

привести музыкантов весёлых во двор,

и тогда раскрошу я зубами свой гнев,

снова арфы Давидовой слыша напев.

Сгустком алым извергну я гнев изо рта,

и отчаянье выплюнут с кровью уста,

и душа обновлённая станет чиста.

Есть Рука: разделённых она соберёт:

ничего той Руке неподвластного нет.

Ибо царский венец ожидает народ,

чьей короною был на чужбине Завет.

Кто скрижали Синая нести не устал,

кто подножьем Синая незыблемым стал.

И как видели мы горе наших чужбин,

так увидим восход наших древних долин,

и не станем добычею рыбьих глубин.

Ибо рыб этих сладких, что выловят тут,

на пиру у Мессии к столу подадут.

Мы вернём к размышленью упрямых глупцов.

Мы возьмём сыновей закосневших отцов

от ворот пустословья – и к разуму, в путь,

поведёт их тогда ореол мудрецов,

объясняющих им нашу тайную суть.

Ибо то, что считается нашей виной —

это наше достоинство: облик иной.

Знает юность, и знает у нас седина:

наша вечная сущность – как солнце одна;

нет её – нет и нас: неизменна она.

И тогда будет мудрость, как лук с тетивой,

и на вензеле царском – ствол пальмы живой;

ибо встанет в Израиле воин-пророк,

потому что галута закончился срок.

Потому что сияет обещанный знак,

и вчерашний из клетки не вырвется враг.

И тогда мы увидим, что к морю пришли,

где на якорь поставил Магог[165] корабли,

и разбрасывал их по поверхности вод,

и смеялся во весь свой оскаленный рот —

но настал и ему рухнуть в бездну черёд.

Ибо есть для стремящихся к Царству закон —

для идущих к Нему от начала Времён:

те, кто в пламени боя – у их сыновей

море есть и страна – до скончания дней!