Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки - Диана Карабегович
– Немного, – призналась я, однако решила не говорить всю правду, чтобы лишний раз не драматизировать.
– Можно? – спросил он, указав на мою руку.
Я не поняла, что он хочет сделать, поэтому просто кивнула.
Директор бережно взял мою руку в свои и слегка надавил пальцем на бинт. Я поморщилась.
– Давай сходим в больницу? – спросил он. Мухён быстро перевёл его слова.
Надо сказать, что по больницам я ходить не люблю, потому что они навевают на меня чувство страха. Услышав его предложение, я пришла в ужас и моментально впала в панику от мысли, что меня положат в медучреждение в Северной Корее, и резко замахала руками.
Директор, слегка опешивший, что моя рука неожиданно вылетела из его широкой ладони, но быстро убедившийся, что жить я точно буду, раз могу делать такие финты, мягко улыбнулся и, слегка наклонив голову, присоединился обратно к группе.
Мухён, радостный, что его начальник ушёл, снова стал самим собой и принялся болтать с Качком. Последний, которого явно заинтересовала моя травма, спросил, вывихнула я руку или нет.
Я пожала плечами, сказав, что не разбираюсь в этом.
Со словами, что он лучший в мире эксперт по травмам и может определить, что со мной случилось, Качок схватил мою кисть, стиснув её в железные тиски, и резко надавил. Я вскрикнула от неожиданности и, зашипев от боли, попыталась вырваться, однако он держал меня крепко.
В следующий момент события развивались с космической скоростью – в одну секунду Качок схватил мою руку, несмотря на громкие протесты, а в другую – от неожиданной боли застонал уже он. На его накачанном запястье лежала широкая ладонь директора.
Последний внешне казался спокойным, однако по глазам было видно, насколько он зол.
– Отпусти, – тихо сказал он, и опешивший Качок от неожиданности резко отпустил меня, а моя рука безжизненно повисла в воздухе.
Не знаю, кто выглядел более шокированным – Мухён, Качок или я – но все трое с отвисшей челюстью смотрели на директора.
Я почувствовала себя героиней корейской дорамы, которая попадает в неприятности и оказывается в нужный момент спасённой принцем на белом коне. Кто бы мог подумать, что действие будет происходить в Северной Корее, а благородным спасителем окажется директор?
В воздухе повисла неловкая пауза, в течение которой каждый подумал о своём. Качок выглядел весьма смущённым, что события повернулись таким образом, а Мухён обречённо смотрел на него, видимо, прокручивая в голове, как ему влетит по полной программе.
Глаза директора всё ещё метали искры, однако он быстро взял себя в руки и безэмоционально сказал Качку:
– Я пропустил момент, когда ты получил медицинское образование.
Я вытаращилась на него, а директор, развернувшись на каблуках, спешно отправился догонять остальных членов группы, которые уже порядком отдалились. Никто не заметил неожиданную суматоху, образовавшуюся на заднем плане.
До автобуса мы дошли в полном молчании. Моя рука всё ещё саднила – особенно после экзекуции Качка. Мысленно я порадовалась, что мы скоро поедем обратно в общежитие, но не тут-то было.
Оказалось, что у директора были другие планы, и он объявил, что мы едем в музей марок. Как ни в чём не бывало он занял место справа от меня и, ни разу не взглянув в мою сторону, принялся что-то яро печатать на экране смартфона.
Я всё ещё переваривала происшествие с Качком. Что это было? Неужели он действительно настолько за меня переживал?
В голове роилось множество мыслей, однако ответ наконец прояснился: да, я ему небезразлична. Но почему? На этот вопрос объяснения не нашлось, а спрашивать человека, ставшего источником моих душевных переживаний, не представлялось возможным.
Катя участливо поинтересовалась, болит ли моя рука, потому что я выглядела немного бледной. Однако беспокоила меня не злосчастная травма, а бесконечный поток мыслей, которые никак не могли найти покой в голове.
Музей марок находился не так далеко от места рождения Ким Ирсена – проехали мы от силы четверть часа, и вот водитель уже припарковался на специально отведённое для туристических автобусов место.
Здание было не очень броским и спряталось между многочисленными жилыми высотками. Напротив парадного входа стоял небольшой бронзовый памятник в виде глобуса с размахивающей крыльями голубкой сверху. На фасаде красовалась выгравированная золотыми буквами надпись – «Корейский Музей марок».
Помещение представляло собой несколько просторных комнат; на многочисленных стеллажах красовались марки из разных веков и столетий.
Сотрудница музея провела краткую экскурсию и пояснила, в каком порядке стоит рассматривать экспонаты. Времени нам дали немного, поэтому мы быстро прошлись по залам и отправились в магазин, в котором можно было приобрести различные марки и открытки.
Там же около стойки кассы красовался большой почтовый ящик. Я поинтересовалась, можно ли отправить открытку за границу, и приветливая девушка за прилавком заверила, что всё дойдёт в целости и сохранности.
Решив попытать удачу, я подписала две открытки: одну для родителей, вторую – для бабушки с дедушкой. Закинув их в почтовый ящик, я мысленно представила их удивление, когда придёт весточка из Пхеньяна. Интересно, мои бережно подписанные послания дойдут до места назначения раньше, чем я вернусь со стажировки?
К слову, мои родные получили их примерно через полтора месяца; сейчас они хранятся в домашнем архиве.
Также я купила несколько редких наборов постеров и