Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки - Диана Карабегович
Оставалось только надеяться, что все опасения напрасны, и что никакой реальной эскалации не произойдёт. Однако морально от происходящего легче не становилось. Я старалась отгонять пессимистичные мысли и не думать о войне и предстоящем отъезде. Всё-таки он был не так скоро, поэтому был ли смысл забивать голову этим?
Если бы я знала, как ошибалась в тот момент! В один из дней, когда мы всей группой сидели в комнате отдыха и делали домашнее задание для преподавателей по устной речи и чтению (думы думами, а домашку никто не отменял), забежал запыхавшийся Савелий.
Он сказал, что на нашу северокорейскую сим-карту поступил звонок от посольства, и нас срочно собирают на следующий день. Мы с Катей тревожно переглянулись. Ничего хорошего это не сулило.
Мы сходили в комнату к Мухёну, и тот явно был не в курсе про поездку в посольство. Раз он не знал, значит, в неведении находился и директор, иначе он предупредил бы нашего сопровождающего. Получается, что-то было действительно настолько срочное, что посольские решили напрямую позвонить нам, а не обращаться через корейцев.
Насколько я поняла, когда мы ездили на море, они активно решали вопрос нашего расписания с директором, и день поездки был выбран также с его подачи.
В тот вечер Мухён предложил сходить поужинать в ресторан и немного развеяться, однако у всей группы было подавленное настроение и непреодолимое желание узнать, о чём же нам хотели поведать посольские.
Сопровождающий изо всех сил пытался нас развеселить, но каждый был глубоко погружён в свои мысли и не воспринимал его милые попытки рассмешить нас.
Наконец мы вернулись в общежитие и отправились спать. От волнения и тревоги я не спала почти всю ночь и наутро проснулась с опухшими глазами и головной болью.
Сразу после пар, которые, казалось, тянулись вечность, мы разбились на несколько групп и с помощью Мухёна поймали такси. Он выглядел немного обиженным, что мы с таким рвением хотим добраться до посольства, но мы просто горели желанием узнать, что случилось и перестать нервничать.
В чём дело, мы действительно узнали, однако положительных эмоций это нам не прибавило. В посольстве сообщили, что в СМИ разводят истерию относительно происходящего между КНДР и США, а особо ярые пессимисты пророчат военную эскалацию.
Тем не менее посольские не считали эти опасения оправданными и не видели причины для дальнейшего развития конфликта, тем более по такому мрачному сценарию.
После этой фразы я немного расслабилась и подумала, что раз волноваться не о чем, то всё будет в порядке, и мы сможем спокойно завершить оставшиеся две недели нашей стажировки.
– К сожалению, – продолжил сотрудник посольства, который размеренным голосом вёл с нами беседу, – мы не смогли успокоить ваших обеспокоенных родителей.
Мы недоумённо переглянулись: о чём он говорит?
– Нам в посольство поступило несколько звонков от взволнованных родственников, что они переживают за вас и хотели бы вашего возвращения. Мы взвесили все за и против и решили, что для вас и спокойствия ваших семей будет лучше, если вы уедете пораньше.
На секунду в ушах зазвенело. Я не могла поверить тому, что нам говорят. То есть потому, что чьи-то родители позвонили в посольство и навели панику, мы должны уехать? Эта мысль казалась абсурдной и лишённой смысла, особенно учитывая то, что сами сотрудники не считали, что пребывание здесь несёт для нас какой-либо риск.
Однако решение было принято, и мы не могли ничего поделать. Нам назвали дату: университет уже поменял наши билеты на самолёт, и послезавтра мы улетаем первым рейсом в Китай.
В этот момент я чувствовала себя абсолютно разбитой и опустошённой. Я подумала о Мухёне, Мире, директоре, Качке, Англичанине. Все те люди, которые стали для меня больше, чем просто именем и фамилией; те, кого теперь я могла назвать друзьями и дорогими сердцу людьми. От мысли, что я больше никогда их не увижу, по лицу в два ручья потекли слёзы.
Я отпросилась в туалет и опустошённо села на опущенную крышку унитаза. Я тихо плакала, едва сдерживая рыдания, и не представляла, как будет больно увидеть лица наших сопровождающих и директора, когда они узнают об этом.
Директор… Сколько недосказанного осталось между нами и сколько маленьких моментов, которые негласно скрепили нас невидимой связью! Я представила его осунувшееся лицо и попыталась отогнать грустные мысли о том, как в последний раз мы будем прощаться в аэропорту.
Немного успокоившись и наспех вытерев глаза, я присоединилась к остальной группе. Глаза Кати также были красными и опухшими, и в тот момент мы почувствовали себя близкими, как никогда.
Сотрудники посольства предложили подвезти нас до общежития на служебных машинах. Заодно они хотели поговорить с Мухёном и директором и поставить их в известность о наших планах.
Когда мы приехали в общежитие и поднялись на наш этаж в сопровождении двух посольских, встревоженные руководитель и наш верный сопровождающий уже ждали нас. Взгляд директора моментально метнулся в мою сторону, и он сжал зубы, увидев мои красные глаза.
В тот момент мне стало перед ним ужасно стыдно, будто я предала его доверие, и я потупила глаза, сдерживая снова подступавшие рыдания. По лицу опять потекли слёзы.
Директор оторвал от меня взгляд и вступил в разговор с посольским. Мухён переводил, и со стороны я видела, как сначала поникло лицо нашего сопровождающего, когда он понял, что происходит, а потом осознание отразилось и на лице директора.
У последнего выдержка была гораздо лучше, чем