История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов
Тогда мало кто предполагал, что дела в, казалось бы, покоренной Африке пойдут настолько плохо, что придется даже вызывать Велизария из Италии. Пока же Африка, как в прежние – позднеримские – времена, была разделена на 7 провинций (хотя еще не все земли были отвоеваны, например, в бывших Мавританских провинциях византийцы владели лишь Септемом и Цезареей) – четырьмя (Зевгитаной, областью Карфагена, Бизаценой и Триполитаной) управляли консуляры, тремя (Нумидией, Мавританией и Сардинией) – президы (по Ю.А. Кулаковскому; Ш.-А. Жюльен приводит иной расклад – три консульских провинции (Зевгитана, Бизацена и Триполитания) и четыре президских (Нумидия, Первая (или Сетифенская) Мавритания, Вторая (или Цезарейская) Мавритания (включая присоединенную к ней Тингитскую Мавританию) и Сардиния); главой, префектом претория, весной 534 г. был назначен бывший казначей Велизариева войска Архелай. Штат его чиновников был определен в 396 человек, штат правителей провинций – 50 человек (в который входили 5 врачей, 2 грамматика и 2 ритора – все с твердыми окладами). Одновременно с этим в Византийской Африке были назначены 5 пограничных военных начальников – дуксов Триполитаны (столица дукса – Большой Лептис), Бизацены (столица – Капс или Телепт), Нумидии (столица – Цирта), Мавритании (столица – Цезарея) и Сардинии, в распоряжении каждого была канцелярия со своим утвержденным штатом. Главой военных сил Африки являлся чиновник в ранге magister militum, при котором был доместик – своего рода начальник штаба, обитавшие со своей свитой в Карфагене, а также особый начальник пехоты и начальник конницы. Пограничному пункту Септем, отделяющему Африку от Испании, предназначалась эскадра. Войска подразделялись на пограничные (по образцу римских защитников лимов) и «быстрого реагирования» в распоряжении дуксов, направляемые туда, где в них возникала экстренная надобность (так было уже при Диоклетиане). Повсюду возводились новые укрепления, порой – на форумах античных городов. Все вандалы, даже перешедшие в лоно господствующей церкви, от управления были отстранены. Впрочем, скоро (в 535 г.) евнух Соломон объединил в своих руках военную и гражданскую власть ввиду катастрофического положения в новом имперском владении. Да, завершилась война с вандалами, но до полного завоевания Африки Византией было далеко, поскольку еще много лет восставали берберы, к которым потом примкнули раздавленные византийским налоговым гнетом селяне и обиженные государством византийские воины, ведомые своим героем Стоцзой.
Глава 3
Недальновидная африканская политика Юстиниана и ее тяжелейшие последствия. Первое восстание Стоцзы
Как было показано в завершении предыдущей главы, в военном и частично административном отношении Юстиниан реставрировал в отвоеванной у вандалов Африке старые римские порядки. Если бы у него хватило политической или иной какой мудрости не вызывать там обратно к жизни прежние земельно-фискальные установления, он, пожалуй, не посеял бы тех зерен, которые, взойдя и принеся сторичный плод, в итоге отторгли Африку и от Византии, и от всего христианского мира. Увы, история не терпит сослагательного наклонения, а все причитания некоторых «историков» прежнего и даже нынешнего времени[39] о сверхчеловеческой мудрости и благом правлении Юстиниана не стоят и выеденного яйца. Современник и очевидец Прокопий давно поставил точный диагноз: «Мне и большинству из нас они [базилевс и базилисса] представлялись вовсе не людьми, а какими-то демонами погаными и, как говорят поэты, «губящими людей», которые пришли к согласию, с тем чтобы как можно легче и быстрее погубить род людской и его дела. Имея лишь облик человеческий, а по сути своей будучи человекоподобными демонами, они таким образом потрясли всю вселенную. Подтверждением этому служит наряду со многим другим размах совершенного ими… Предметом его забот было, чтобы беспрестанно шло истреблением людей, и вкупе со своей супругой он без устали выдумывал предлоги, которые вели к этому».
Разумеется, не последнюю роль в общественном кризисе играло царственное стяжание, благодаря которому при Юстиниане процветали такие одиозные личности, «умеющие достать» и вручить базилевсу, как Иоанн Каппадокийский (о котором мы уже рассказывали) и Трибониан, в то время как все отрасли византийского общества и управления, подобно раковой опухоли, были поражены большими или меньшими их копиями, и все начинания парализовывались этими кровососами-логофетами[40], мелкими иоаннчиками и трибонианчиками, делившимися с более крупными своими хозяевами, и так эта «пищевая цепь» вновь вела во дворец базилевса. Но будем объективны – не менее, чем стяжать, Юстиниан любил и тратить (что подчеркивает и Прокопий[41]), свидетельством чему – хотя бы его бесконечные войны «во славу римского оружия» и имперской идеи и грандиозные постройки, удостоившиеся отдельного трактата Прокопия, но вот стоило ли оно бесконечного числа погубленных жизней и слез сирот и обездоленных, – вопрос. Другой современник Юстиниана, государственный деятель и писатель Иоанн Лид отмечал, что населению империи «…неприятельское нашествие казалось менее страшным, чем прибытие агентов казначейства».
Императрица Феодора. Художник Ж.-Ж. Бенжамен-Констан
Отдельный род угнетателей рода человеческого, которым благодетельствовал Юстиниан, – церковники (именно реставрация их власти, возвращение земель и имущества и огромное количество «пожертвованных» угодий и добра и «взорвет» «освобожденную» Африку). Вот слова – не советского историка, но все того же нашего неоценимого свидетеля из Кесарии: «В христианской вере он (Юстиниан. – Е.С.), казалось, был тверд, но и это обернулось погибелью для подданных. В самом деле, он позволял священнослужителям безнаказанно притеснять соседей, и, когда они захватывали прилегающие к их владениям земли, он разделял их радость, полагая, что подобным образом он проявляет свое благочестие. И, творя суд по таким делам, он считал, что совершает благое дело, если кто-либо, прикрываясь святынями, удалялся, присвоив то, что ему не принадлежало. Он полагал, что справедливость заключается в том, чтобы священнослужители одерживали верх над своими противниками. И сам он, предосудительнейшими средствами приобретя имущество здравствующих или умерших и тотчас пожертвовав его какому-нибудь храму, гордился этой видимостью благочестия, на самом же деле стремясь лишь к тому, чтобы имущество это не вернулось вновь к тем, кто претерпел такое насилие. По той же причине он совершил и несметное число убийств. В своем стремлении объединить всех в единой христианской вере он бессмысленным образом предавал гибели остальное человечество, совершая это под видом благочестия. Ибо он не считал убийством, когда его жертвами становились люди не одной с ним веры».
Обратимся же после этой небольшой вводной, «теоретической» части ближе к нашей африканской теме, и за примерами дело не станет.
Первым делом, на новоприобретенную провинцию легла тяжкая обязанность содержать свой новоприобретенный же обширный военный и бюрократический аппарат; кроме того, несчастная