Бегство короля - Джорджетт Хейер

Постаравшись как следует отжать штанины, путники двинулись дальше, но теперь, в довершение всех зол, приходилось идти в мокрой одежде, облегавшей ноги, что было просто невыносимо. Если король с трудом добрался до Меделея, хотя тогда перед ним маячила перспектива благополучно добраться до Уэльса, то обратный путь оказался вдесятеро тяжелее. Он еле волочил распухшие, кровоточащие ноги, и лишь под утро Ричард, приостановившись, сообщил, что впереди наконец виднеется Боскобел.

– Пожалуй, мой господин, – сказал Ричард, – мне лучше сперва одному пойти туда и убедиться, что в доме только Уильям и его добрая жена. Было бы ужасно глупо, ежели бы ваша честь проделала весь этот долгий путь только для того, чтобы вдруг оказаться в ловушке.

– Поступай, как хочешь, – устало пробормотал король.

– Я оставлю вашу честь возле дома, – сказал Ричард, – и пойду разбужу Уильяма.

Король ничего не ответил, но пролез вслед за Ричардом сквозь дыру в изгороди и оказался на лугу, где пахло коровьим навозом. Там Ричард его оставил под деревом, а сам со всех ног кинулся к калитке, которая вела в сад перед домом.

Король сел, прислонившись спиной к дереву, и закрыл глаза. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем он услышал вдалеке скрип калитки и звук торопливых шагов. Шаги были слишком быстрыми и легкими, Ричард так не ходил, и король, объятый неожиданной тревогой, вскочил на ноги. В лунном свете король видел силуэт человека, приближавшегося к дереву; за ним маячили еще два силуэта, покрупнее. Карл стоял не шевелясь и стискивал в руке палку от метлы, которая всю дорогу служила ему посохом.

Первая фигура поравнялась с королем и протянула к нему руки, казавшиеся при свете луны ослепительно-белыми.

– Сир, сир!

Король бросил палку на землю. Подавшись вперед, он напряженно вглядывался в лицо подошедшего мужчины. Потом потянулся к нему и крепко схватил за руки.

– Карлис? – недоверчиво прошептал он. – Карлис?

– Да, да, мой повелитель! О, господин, что они с вами сотворили? – вскричал майор Карлис, упал на колени и, поднеся руки короля к своим губам, омыл их внезапно хлынувшими слезами.

Король склонился над Карлисом, все еще держа его за руки. Он был глубоко расстроган этой неожиданной встречей.

– Карлис! Карлис! А я-то думал, ты погиб в Ворчестере! Как ты здесь очутился?

– О сир, неисповедимы пути Господни! – ответил майор прерывающимся голосом. – Я до сих пор поражаюсь тому, что остался в живых, ибо я был среди тех, кто в числе последних покинул Ворчестер. Но старого вояку, как вы знаете, никакая пуля не берет! – Он поднялся с колен. – Пойдемте в дом, сир. Вот мой старый знакомый, Уилл Пендерел, он пришел попросить вас почтить его дом вашим присутствием.

– Как ты сладкоречив, – усмехнулся король, и в его слабом, усталом голосе зазвучали юмористические нотки.

– О, я частенько подумывал о том, чтобы податься в придворные, сир, – откликнулся майор, ведя короля к дому: одной рукой он по-прежнему сжимал руку Карла, а другой крепко обхватил его за пояс. – Беги вперед, Уилл, и подними с постели свою женушку; я подозреваю, что нам сейчас она будет нужна.

Уильям не сказал в ответ ни слова, но молча припустил вперед размашистым шагом; Ричард же замыкал эту небольшую процессию.

Дойдя до дома, они увидели, что Уильяму не пришлось будить мамашу Джоан и просить ее спуститься вниз. Едва узнав о том, что Ричард привел короля, она сама вскочила с постели и к тому времени, как Карл переступил порог, уже развела огонь в недавно погасшем камине и, с трудом переводя дух, сняла с большого крюка, вбитого в дымоход, чугунный котел, до половины наполненный водой.

Карлис провел короля прямо в кухню, большую комнату с низким потолком, освещенную несколькими сальными свечами и лампой, свисающей с массивной дубовой балки.

Жена Уилла, опрятная, миловидная женщина с розовыми щеками и спокойными глазами, какие бывают у деревенских жителей, почтительно присела, поначалу немного застеснявшись при виде такого высокого гостя; но затем, осмелившись наконец взглянуть на Карла, она увидела, что он совсем еще зеленый юнец, мокрый, грязный, оборванный, и, позабыв о том, что перед ней король, поспешила пододвинуть кресло к огню и сказала через плечо Карлису:

– Подведите бедняжку поближе к камину, господин. А ты, Уильям, затвори дверь и позаботься о том, чтобы ставни были закрыты как можно плотнее! Боже мой, неужели наш непутевый Ричард вел вас прямо по грязи, сир? Ну ладно, теперь вам нечего бояться. Здесь вы в безопасности.

– Да, вы тут, сир, среди друзей, – подтвердил Карлис, и веселость, звучавшая в его голосе, странно контрастировала с жалостливым, потрясенным выражением умных глаз.

Король рухнул в кресло и натянуто улыбнулся хозяевам.

– Благодарю, благодарю вас, – пробормотал он.

Карлис, быстро окинувший фигуру монарха оценивающим взглядом – он сделал это, едва лишь Карл вышел на свет, – резко обернулся и жизнерадостно спросил:

– А что там у тебя в кладовке, мамаша Джоан?

– Увы, немного хлеба и сыра – больше ничего, – ответила женщина.

– О, да это пища королей! – воскликнул Карлис. – Вот увидите, как только его величество попробует ваш сыр, он другого ни за что не захочет! Ричард, пошли со мной за припасами! Давай-давай, пошевеливайся, дружище!

– Ну а я приготовлю посеет[4], – сказала матушка Джоан, окидывая короля опытным взглядом. – Вы, сир, наверняка простудились, ведь вы промокли до нитки. Но ничего страшного, выпьете посеет – и простуду как рукой снимет! Уильям, не стой же, словно истукан! Принеси-ка мне поскорее кувшин вина!

– А где милорд Уилмот? – взволнованно спросил король.

– Он в довольно безопасном месте, в доме добропорядочного джентльмена, католика. Это рядом с Мосли. Уильям сейчас вам о нем расскажет! А пока садитесь поближе к огню и грейтесь!

Король послушался ее и молча глядел, как она хлопочет на кухне: сперва накрывает для него на стол, затем заглядывает в котел или же задувает чадящую свечу… Встречаясь глазами с королем, мамаша Джоан приветливо улыбалась, а когда майор Карлис и Ричард вернулись в кухню с провизией, велела им положить все продукты на стол и снять с его величества мокрые башмаки и чулки. Этим занялся Карлис. Увидев, в каком плачевном состоянии находятся ноги короля, он на мгновение обмер, и его губы под аккуратно завитыми усиками угрюмо сжались.