Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

Собственно говоря, тут и искать-то особенно не нужно: такие мобильные артефакты с гравировками и росписями давно известны. За ними закрепилось название чуринги (это камни – вместилища душ предков у австралийских аборигенов), хотя, вероятно, назначение их могло быть различным. Применительно к Евразии, прежде всего Северной, приледниковой, такие памятники известны, например, в верхнем палеолите Пиренеев (расписные гальки пещеры Мас д’Азиль со знаками, похожими на буквы латинского алфавита), в мезолите Волго-Окского междуречья, в неолите Чукотки (напомним, что в лесной и тундровой зонах духовные традиции и хозяйственные отношения палеоарктической цивилизации сохранялись и в те эпохи, которые теперь принято называть мезолитом и неолитом; в отдельных регионах Заполярья так называемый «арктический палеолит» просуществовал практически до конца I тыс. н. э.).

Вот только являются ли эти гравировки и рисунки на камнях надписями, хотя бы пиктографическими, рисуночными? Такая точка зрения существует, в том числе применительно к некоторым мотивам пещерных росписей; в мировом палеолитоведении за последние сто лет сложилось целое направление (палеосемиология), прослеживающее историю отдельных знаков более поздних алфавитных систем вплоть до их верхнепалеолитических рисуночных или символических первообразов.

Однако речь здесь пойдет о несколько иных знаковых системах палеолита – о тех, которые к тому времени или уже давно абстрагировались от соответствующих пиктограмм (став именно буквами), или вообще ими никогда не были, создаваясь как буквенные (или слоговые) знаки. Пожалуй, ничего особенно дерзкого в последнем допущении нет, хотя пока почти нет и серьезных работ на эту тему. Особняком тут стоит фундаментальнейшее исследование знаковых систем скального святилища Каменная Могила (в Северном Причерноморье), проведенное шумерологом А.Г. Кифишиным. Интерпретируя некоторые знаки Каменной Могилы как протошумерскую письменность, автор относит древнейшие из них к XII тыс. до н. э., усматривая аналогии им в отдельных памятниках мобильного искусства Восточной Европы еще более раннего времени*.

Один из таких памятников – сложная композиция, вырезанная на куске мамонтового бивня (21 × 11 см) около 15 тыс. лет назад, – был обнаружен в нынешнем селе Межирич Черкасской области, в месте, прямо-таки символичном для российской топонимики: слияние рек Рось и Росава (раскопки там ведутся с 1965 года). В Межириче раскопаны капитальные сооружения – жилища с основой из мамонтовых костей, и некоторые исследователи считают, что на куске бивня изображена схематичная картинка этого поселения. Впрочем, И.Г. Пидопличко, обнаруживший памятник, считал семантику изображения нераскрытой, а А.Г. Кифишин, отмечая безусловное сходство главных фигур этой композиции с малоазиатскими (Чатал-Гююк) святилищами в виде рогов, истолковал графемы нижнего регистра как протошумерскую надпись: «Направиться в Гизи» (где Гизи – «Тростник душ» – святилище бога Энки). Допуская наличие в композиции других читаемых знаков, А.Г. Кифишин констатировал, что они пока не поддаются расшифровке[12].

Так называемая карта из Межиричей с предполагаемыми надписями

Вот эти-то знаки (по крайней мере, часть из них) мы сейчас попытаемся прочитать. Обратите внимание на верхний регистр из четырех групп вертикальных линий, разделенных V-образными знаками: эти группы в точности соответствуют нижним «рогатым» фигурам и как бы поясняют их смысл. От вертикальных линий отходят горизонтальные черточки, и это весьма напоминает кельтское, ирландское огамическое письмо. А «рогатые» фигуры, над которыми то появляется, то пропадает заштрихованный диск, похожи на известный, в частности, по древнеегипетской традиции символ двойной Горы, порождающей или поглощающей Солнце.

«Leabhar Bhaile an Mhóta – Книга Баллимота» (рукопись Королевской ирландской академии), XIV в. Содержит параллельные рунические и огамические тексты

Четыре «кардинальные» фазы солярной мистерии года и молитвенные тексты к ней? Общее впечатление, безусловно, такое (кстати, соотнесение А.Г. Кифишиным «рогатых» святилищ с конкретными, значительно более поздними шумерскими божествами, возможно, вовсе не отменяет эту трактовку, но лишь являет какой-то иной аспект многозначных древних символов). Вот только огам – мог ли он существовать тогда?

Известные нам древнейшие огамические памятники относятся к середине I тыс. н. э. Конечно, кельты письмом пользовались редко, более ранние надписи могли не сохраниться. Но тут речь о 15 тысячелетиях! Это ведь уже и не кельты, и не индоевропейцы, а ностратическая праязыковая общность верхнего палеолита.

И тем не менее предположение о существовании уже тогда протоогамического письма, кстати, формально самого простого из всех, не более дерзко, чем гипотеза протошумерских надписей верхнего палеолита. Пожалуй, главный аргумент в пользу борейского, а может быть, и более раннего гиперборейского, огама – это, как ни странно, неоднократно находившиеся археологами палеолитические флейты. Ведь игра на флейте предусматривает соотнесение определенного звукоряда с соответствующими отверстиями на флейте и фиксированными положениями пальцев. Замените отверстия зарубками – и получите огам. (Палеолитоведы склоняются к тому, что и музыкальная нотация зарождалась в палеолите, что, скажем, змеевидные зигзаги в мобильном искусстве прибайкальского палеолита, имеющие волнообразный ритм, могли входить в состав оформления музыкальных инструментов; отметим в связи с этим название одного из знаков древнерусской музыкальной нотации – «змейца».)

О существовании огамического письма на Русской равнине с уверенностью писал А.Г. Кузьмин – применительно к древнерусской культуре, к славянским «чертам» и «резам», относя возникновение этого письма к эпохе «широких славяно-кельтских контактов в Центральной Европе в последние века до нашей и первые века нашей эры»[13]. Но, может быть, истоки этой протописьменности следует искать во временах еще более ранних? Конечно, эта мысль выглядит бездоказательно, если только не принимать во внимание высочайший традиционализм гиперборейской протоцивилизации и ее наследников, в том числе в языковом аспекте: если в своей основе ностратическая и борейская лексика почти не менялась на протяжении тысячелетий, то современные результаты, достигнутые сравнительным языкознанием, могут «сработать» при расшифровке и тех памятников, которым 15 тыс. лет, и тех, которые тысячелетий на десять моложе.

Анализ структуры нашей гипотетической надписи с реки Рось показывает, что здесь не набирается достаточного числа различных типов знаков, чтобы сформулировать «полный» ирландский огам. Весь набор огамических знаков – вертикальная линия с черточками влево или вправо и черточки, соединяющие две вертикальных линии (аналог ирландского «друима», пересеченного одной или несколькими чертами), – умещается в схему из 13 знаков, которую мы приводим здесь, соотнося с «древесным» календарем друидов.

Этот календарь считался наследием баснословной древности, уникальной реликвией друидической культуры. Его наиболее архаичная версия – так называемый «BLN-алфавит», – по словам Р. Грейвса, сформировалась между XV и V веками до н. э., в достаточно северном лесном регионе, где, впрочем, преобладали лиственные деревья[14]. Впрочем, Грейвс допускает, что мог существовать и еще более ранний BLN-алфавит с другими названиями знаков. Следуя этой мысли, можно допустить, что собственно реликвией древней мудрости считалась сама последовательность 13 начальных звуков этих названий, «подбиравшихся» под указанную последовательность.

Допущение палеолитической древности нашего «друидического ключа» находит убедительную параллель в бесспорно очень древних исчислениях солнечного года: он состоит из 12 полных лунных месяцев, к которым добавлялись 11 недостающих дней – неполный 13‐й (праздничный,