Георг Хилтль - Опасные пути

Яд не произвел на итальянца ни малейшего действия; он оставался таким же, каким и был, как будто выпил не отраву, а стакан хорошего вина.

— Кто из вас, братья общества Розианум, в состоянии указать вещество, которое может сравниться с моими каплями? Разве я хвастался и не исполнил обещанного? Разве я не держу в своих руках жизни и смерти?

— Вы — великий ученый, — сказал старший из братьев, — мы все — школьники в сравнении с Вами.

Итальянец равнодушно собрал свои склянки и спрятал в карман.

— Что может предложить Вам братство за открытие великих тайн, за эти чудодейственные капли, которые заключают в себе жизнь и смерть?

— Тут что-нибудь нечисто! — воскликнул Камилл Териа.

— Вы все еще не верите? — засмеялся Экзили. — Хорошо, я произведу еще один опыт. Достаньте мне несколько пробирок, и я укажу вам, что могу восстановить первоначальный вид каждого атома какой угодно смеси.

Пробирки были принесены; итальянец наполнил их наполовину водой, снова достал свои склянки, накапал из них понемногу в воду и добавил еще по несколько капель из других бутылочек. В пробирках тотчас же образовались, красноватые, зеленые или желтые облачка, которые опустились на дно в виде осадка.

— Вот составные части моего эликсира. Предоставляю их вам для изучения. Но здесь получится то же, что и с золотом. Вы можете разложить его на элементы, но соединить их вновь вы не в силах, все ваши попытки остаются тщетными. Так же и эти капли. Я спокойно могу назвать вам вещества, входящие в их состав, но их соединение составляет мою тайну. Однако я раскрою ее вам, назло врагам; они — мои враги, так же, как и ваши. За это я не требую ничего, кроме защиты вашего братства. Если я в этом большом городе начну свои чудодейственные лечения, меня станут преследовать. Предоставьте мне свои темные подземелья, дайте мне приют в ваших подземных лабиринтах и укройте меня от преследования. Вот награда, которой я прошу за свои открытия.

— Ваше искусство столь же велико, как и страшно, — сказал старший, — путь, по которому вы идете, опасен: он ведет к блестящей славе или к погибели, смотря по тому, на что вы направите силы, дарованные вам. До тех пор, пока Ваша совесть не омрачена преступлением, — наши двери Вам открыты. То, что имеет разрушающее действие, может действовать и животворно: из смерти возрождается жизнь.

Он ударил в звонок. Двое из братьев принесли ящик, из которого старший брат вынул золотой крест, покрытый белой эмалью, и передал его итальянцу.

— Работа Иакова Розе и его братьев окончена, — возгласил мастер.

— Наступает час рассвета! — воскликнул голос из толпы.

— Разойдемся, — прозвучал ответ старшины.

Свет в зале погас, горели только фонари проводников.

Братья разошлись в разные двери.

Гюэ, Глазер и итальянец спустились по той же лестнице, по которой пришли; решетка за ними захлопнулась, и все трое снова очутились в темном подземном коридоре.

— Постарайтесь хорошенько изучить эти галереи, — сказал Гюэ итальянцу, мне сдается, что Вам скоро придется в них укрываться.

— Я тоже так думаю, — ответил Экзили, — только мои преследователи не выйдут больше на свет Божий, — и он ударил себя по карману, где хранился футляр с бутылочками. — Пусть выбирают любое: жизнь или смерть.

Гюэ вздрогнул; в его душе шла борьба; он не знал, приглашать ли ему итальянца еще раз посетить его дом. Однако жажда изучения чудесных тайн взяла верх над страхом перед опасностью, которую представляли сношения с этим удивительным человеком. Он молча шел впереди своих спутников.

Когда они вошли в пещеру, находившуюся под площадью Моберт, Гюэ на мгновение остановился и сказал итальянцу:

— Мы расстанемся тут; Глазер проводит Вас, а я пойду домой. Когда я опять увижу Вас?

— Я приду, как только начну свое первое дело в Париже, — ответил Экзили. — Прощайте!

— Вы покажете мне еще другие опыты? Не правда ли? Вы должны сделать превращение металлов, без этого я не дам Вам покоя.

— Будьте покойны, — засмеялся Экзили, пожимая старику руку.

Они расстались. Гюэ свернул налево, а Глазер и итальянец пошли направо. Пройдя некоторое расстояние, они заметили вдали голубоватый свет.

— Это — выход на улицу Турнон, — сказал Глазер.

Они пошли по направлению света, который становился все ярче, и достигли ворот, состоявших из необделанного камня. Поднявшись на несколько ступеней, путники оказались во рву, идущем вдоль улицы Турнон, и затерялись в толпе, спешившей на базар.

В нарядно убранной гостиной сидели две красавицы дамы; одна из них небрежно играла с маленькой мартышкой, а другая приводила в прядок стол, уставленный вазами с фруктами, бисквитами и ликерами. От времени до времени вторая из дам посматривала на часы и подбегала к окну всякий раз, как на улице раздавался стук экипажа.

Эти две дамы были герцогиня Луиза де Лавальер и Атенаиса Монтеспан. Возлюбленная короля чувствовала сильную душевную пустоту, несмотря на шумную пестроту придворной жизни. Луиза любила только короля Людовика; чуждая честолюбивых стремлений, она не умела приобретать себе друзей, и только жизнерадостная Атенаиса привлекла ее симпатию. Лавальер избегала придворного общества и предпочитала проводить время с живой, остроумной Монтеспан. Вначале маркиз Монтеспан не одобрял этого сближения, считая неудобным, чтобы его жена проводила время в обществе дамы, отношения короля к которой возбуждали массу толков. Раздоры, происходившие в королевской семье из-за любви Людовика к Луизе, порождали различные партии среди придворных. Одна партия была на стороне королевы, другая склонялась больше к Лавальер.

Атенаиса де Монтеспан, благодаря своему уму, такту и приветливому характеру, пользовалась симпатиями всех партий. Она встречала у королевы и у принцессы Монпансье такой же радушный прием, как и у Лавальер. Мало-помалу маркиз Монтеспан примирился с дружбой своей жены со скромной и молчаливой Луизой. Атенаиса тщательно избегала встреч с королем, который был всецело поглощен Лавальер. Ее слова: “Я скорей соглашусь умереть, чем занять место Лавальер” приобрели известность, дошли, конечно, до королевы и склонили ее симпатию на сторону Атенаисы, так что при дворе стали смотреть сквозь пальцы на дружбу этой новой придворной дамы с возлюбленной короля.

Атенаиса с каждым днем все больше втягивалась в шумную придворную жизнь; она прислушивалась к разговорам старших придворных дам, и эти романтические темы воспламеняли пылкую фантазию юной маркизы. Она начала увлекаться мечтами о власти и могуществе. Когда среди этих мыслей перед ней являлся образ ее мужа, она со вздохом качала головой. Маркиза любила своего Анри, но он вовсе не был честолюбив, а ей рисовались блестящие короны. Красивая маркиза была окружена толпой блестящих поклонников, многие добивались ее благосклонности, а результатом этого было то, что при дворе сейчас же разносились сплетни, вызывавшие сцены ревности со стороны маркиза. Вначале Атенаису занимали и нравились такие проявления супружеской любви, но постепенно она стала тяготиться ими, а также выучилась относиться равнодушно к уколам и шпилькам завистников и клеветников. Она видела, как блещут при дворе самые легкомысленные дамы, неужели же она, красивая и остроумная, должна была оставаться позади них? Ей вспомнились слова маркизы де Бренвилье: “К высоким целям ведут опасные пути; кто оглянется направо или налево, тот погибнет”. Каким путем пойдет она? Кто направит ее на него? Над этим Атенаиса не задумывалась, она избегала короля и встречалась с ним только тогда, когда это требовалось придворным этикетом. При его посещениях Лавальер она всегда уходила, боясь подобной встречи, так как чувствовала, что она будет роковой.