Родовой быт славянских князей - Дмитрий Александрович Боровков

Драгоценнейшее указание! Сын старшего брата был старше дяди по счету их происхождения, по лествице от родоначальника. Старшинство между членами рода считалось не по всему роду, а в каждой его отрасли отдельно и сравнительно между собою, в отношении к общему корню. Вот почему в предыдущем примере племянник, слышали мы, мог быть больше дяди в шесть раз, внук – больше деда в десять раз, и проч. Объяснюсь примером: у а пять сыновей: б, в, г, д, е; у б – один сын: ж; у в – два: з, и; у г – три: i, к л; у д – никого; у е – один м.

Оказывается, что б старше или больше, чем в, вдвое, чем г, втрое, чем д, вчетверо, чем е; в был меньше, чем б, родной его брат, и равен ж, своему племяннику; г меньше своего племянника ж вдвое, д меньше втрое, е – вчетверо; г равен своему внуку н; д меньше своего внука; с меньше его вдвое.

Вот как считалось старшинство между боярами в удельном периоде!

Привожу в подтверждение наияснейшее место об одном князе Шуйском.

Князь И.П. Шуйский

В споре о старшинстве между князьями Василием Юрьевичем Голицыным и князем Иваном Петровичем Шуйским первый сказал: «Мне меньше боярина князя Ивана Петровича Шуйского быть нельзя: потому что князь Иван Петрович Шуйский в роду своем таков, каков княж Иванов Андреевича Шуйского третий сын»[70].

Развертываем родословие князей Шуйских, происходящих от брата Невского.

Станем считать обе линии, происходящие от одного родоначальника, Юрия, по вышеприложенным указаниям:

Федор меньше Василия, старшего своего брата, и равен, следовательно, своему племяннику, сыну его, также Василию.

Сын Федора, Василий, равен второму дядину, Васильеву, сыну Михаилу, своему двоюродному брату.

Сын Васильев, Немой, равен Михайлову сыну Ивану.

Сын Немого, Дмитрий, равен дяде, Андрею.

Другой сын, Иван, равен Ивану Андреевичу.

Андрей Иванович – Василию Ивановичу.

Петр Иванович – Дмитрию Ивановичу.

Иван Петрович – Андрею Ивановичу, как истец в челобитной своей и утверждал.

Следовательно, правило наше считать старшинство верно. Приводя этот счет в яснейшую и кратчайшую формулу, можно сказать: Иван Петрович (защитник Пскова) был девятый от своего родоначальника, а Андрей Иванович (брат царя Шуйского) – десятый, но в старшей линии, и потому равен с ним. (Заметим еще мимоходом, что потомство некоторых членов, напр. Василия Васильевича, Ивана Михайловича, Дмитрия Васильевича, не берется в расчет, потому что указанные лица от них никоим образом не происходят, – это отдельные отрасли).

Получив такие положительные сведения о счете родов между собою, обратимся опять к летописям: может быть, при таком указании и намеке там найдутся какие-нибудь пояснительные для нас происшествия и свидетельства, которые до сих пор пропускали мы без внимания и не могли употребить в дело.

Не потому ли Ростислав, вступив на киевский престол после смерти Изяслава Мстиславича, назначал после себя Киев старшему племяннику, сыну Изяславову – Мстиславу Волынскому (коего и призвали после киевляне), мимо всех дядей, сыновей Долгорукого, мимо даже родного дяди Владимира Мстиславича?

Не потому ли претендовали на Киев, хотя и незаконно, одни только Ольговичи (старшие сыновья: Всеволод, Святослав Чермный), а не потомство других сыновей Святославовых (Изяслав Давыдович был призван киевлянами)?

Не потому ли Всеволод Ольгович, сделавшись великим князем, отдал Чернигов двоюродному брату Владимиру, сыну Давыдову, а не братьям Игорю и Святославу?[71]

Не потому ли после Всеволода Ольговича мало было Игорю надежды получить Киев по общему мнению и Владимирко говорил ему: «Оже мене с братом умиришь, то по его смерти помогу ти к Киеву»[72]. Изяслав Мстиславич говорил именно: «Но Игорь и Святослав должны ли повелевать нами?»

Не потому ли Изяслав Мстиславич так настоятельно искал себе Киева и не думал ни о Вячеславе, ни о Георгии, своих дядях («сяду на престол отца и деда»), и признал уже Вячеслава после, кажется, только для того, чтобы спокойнее владеть под его именем, без всякого предлога стороне противной?

Не потому ли отчасти, по смерти Андрея Боголюбского, Владимир, Ростов и проч. звали Ростиславичей[73], сыновей старшего сына Георгиева, мимо его младших дядей и Андреева сына?

Не в том ли смысле говорил чрез посла Вячеслав Владимирович брату своему Георгию Долгорукому: «У тебя семь сынов, я не отгоняю их от тебя, а у меня два сына, Изяслав и Ростислав, а молодшии есь же», т. е. Святополк Мстиславич, говорит Арцыбашев[74]. Почему же Вячеслав не назвал их всех вместе тремя сыновьями? Видно, третий, меньшой, имел не одинаковые права.

Если все это происходило по правилу, а не случайно, если родовой счет между князьями в удельный период сходствовал со счетом в местничестве, то Мстислав, первый сын Мономаха, имел право на великокняжеский престол пред двумя младшими (четвертым и третьим) сынами Святополка.

Я думаю, впрочем, что все сии случаи, притязания, принадлежат уже к развитию права, а сначала право не простиралось так далеко, т. е. чрез четыре поколения от Ярослава, и определено было только на два или на три, т. е. на сыновей (Изяслава, Святослава, Всеволода, и проч.) и внуков (Святополка, Олега, Мономаха); правнуки уже начинали новый порядок, соответственно обстоятельствам, не считаясь между собою, потому что «разошлись от прародителей далече», потому что «причитаться лествицею им было далече»[75].

Обратим внимание вот еще на какое обстоятельство, которое, может быть, решило наследство Мстислава прямее всех наших расчетов и соображений: не были ли третий и четвертый сыновья Святополковы незаконные? Мы знаем, что у него именно были незаконные дети, которых, к соблазну народа, равнял он с законными; о втором даже его сыне, Ярославце, именно это утверждает Татищев.

Владимир Мономах таким образом при благоприятных обстоятельствах, имея в своих руках почти всю Ярославову власть, начал новое киевское престолонаследование.

Рассмотрим теперь, в каком положении находился Владимир Мономах.

Сам он был старший бесспорно из всех потомков Ярославовых, оставшихся в живых. Он превосходил доблестями всех своих современников с самых молодых лет, а в это последнее время, когда не было ни Олега, ни Святополка, ни Ростиславичей, ни Всеслава, никто не смел и думать равняться с ним. У