Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Княгиня простилась и взяла с собою в экипаж фрау Марион. Ольга осталась опять у подруги. Другие тоже разошлись, один за другим.

– Не пора ли и нам, дядя Яков? – спросил профессора племянник.

– Погоди минутку, – ответил тайный советник, – нет еще моего экипажа. Он сейчас, наверное, приедет…

Франк Браун уставился в окно. По лестнице проворной белкой, несмотря на свои сорок лет, промчалась маленькая фрау Доллинджер. Споткнулась обо что-то, упала, снова вскочила на ноги, побежала к огромному дубу и обвила ствол руками и ногами; и бездумно, пьяная от вина и страсти, стала целовать дерево горячими воспаленными губами. Станислав Шехт подбежал к ней и оторвал от ствола, точно жука, крепко впившегося в него ножками. Он сделал это не грубо, но с приложением силы – все еще трезвый, несмотря на огромное количество употребленного вина. Фрау кричала, отбиваясь руками и ногами, ей не хотелось отрываться от гладкого дерева. Но Шехт поднял ее и понес. Она узнала его, сорвала шляпу с головы и начала целовать прямо в лысину – громко крича и сопя.

Профессор поднялся и подошел к советнику юстиции.

– У меня к вам просьба, – сказал он. – Не подарите ли мне этого своего божка?

Фрау Гонтрам поспешила ответить вместо мужа:

– Конечно, господин советник, с удовольствием. Эта вещица куда более подходит для холостяков, чем для семейного дома.

Она вытащила человечка из крюшона, но при этом так неосторожно, что фигурка ударилась о край кувшина. И опять по дому разнесся звон посуды… Дорогой хрустальный сосуд разбился вдребезги, осколки брызнули в разные стороны, а содержимое разлилось по столу и потекло сахарным потоком на пол.

– Пресвятая Богородица! – закричала фрау Гонтрам, разводя руками. – Как хорошо, что этот противный человечек уйдет наконец из нашего дома!

До Лендениха, где находился дом тайного советника, было полчаса езды; всю дорогу тен Бринкен и его племянник молчали. Франк сидел, откинувшись назад и полузакрыв глаза, весь погруженный в свои мысли. Тайный советник внимательно наблюдал за ним. Наконец экипаж покатился, подпрыгивая, по ухабистой мостовой. Так встретила их деревня Лендених. В центре ее располагалась большая усадьба Бринкенов с садом и парком, занимавшими почти четырехугольное пространство. Главный дом находился внутри, на улицу же выходило несколько второстепенных старых построек. Карета повернула за угол мимо ниши со статуей св. Непомука, покровителя деревни. Ниша была вделана в каменную ограду господской усадьбы. Перед статуей, украшенной цветами, теплилась неугасимая лампада.

Въехав в ворота, открытые привратником, карета остановилась у подъезда.

– Принеси нам вина, Алоиз, – велел тайный советник служке, вышедшему навстречу, – мы будем в библиотеке. – И обратился к племяннику: – Ты останешься у меня ночевать, Франк, или приказать кучеру дожидаться?

– Ни то ни другое, – ответил Франк, – я пойду в город пешком.

Они пересекли двор. Дом был одноэтажный, невысокий; собственно говоря, состоял он из одного огромного зала, куда вела небольшая передняя. По бокам располагались два небольших покоя. У стен стояли стеклянные витрины с разными предметами римской эры: все это добыли из разграбленных гробниц. Пол устилали тяжелые ковры. Обстановку дополняли два письменных стола, два-три дивана и несколько кресел.

Двое вошли. Профессор положил деревянного человечка, все время находившегося у него в руках, на один из диванов. Служитель зажег свечи и принес из погреба запыленную бутылку.

– Можешь идти, – сказал ему профессор, – но не ложись еще – племянник не будет здесь ночевать, тебе придется его выпустить. – Когда служитель вышел, профессор чуть придвинул кресло к племяннику и уселся возле него. – Итак?

Франк отпил несколько глотков вина. Взяв в руки человечка, стал его рассматривать.

– Все черты ясно выступают теперь. Вот глаза, вот нос, вот рот. Взгляни-ка, дядя, не кажется ли тебе, что он скалит зубы? Руки у него коротковаты, а ноги срослись до колен. Курьезная вещица. – Франк поднял человечка, повернул его в одну, потом в другую сторону. – Осмотрись, человечек, – сказал он, – здесь твоя новая вотчина. У господина Якова тен Бринкена ты еще более на месте, чем в доме Гонтрамов. Ты стар, – продолжал он. – Тебе четыреста-шестьсот лет, может быть, и больше. Отца твоего повесили, потому что он был убийцей или конокрадом, а может, он высмеял в стихах какого-нибудь барона или епископа. Все равно, по понятиям своего времени он считался преступником – и его повесили. И вот последней жизнетворной каплей, последним плевком жизни но оплодотворил землю и создал тебя, странное существо. Земля, мощная, огромная, создала тебя, жалкого, безобразного человечка… В полночь, дрожа от страха и шепча заклинания, они выкопали тебя на распутье. И в первую же минуту, когда ты при свете месяца явился в мир, ты увидел своего отца, висящего на виселице. Отца твоего они повесили, а тебя заботливо унесли к себе в дом. Отныне ты должен был обогащать их: приносить деньги и любовь. Они знали, что ты вместе с тем принесешь им и страдания, доведешь до отчаяния и в конце концов до смерти. Они хорошо это знали и все ж приходили на распутье, с заклинаниями выкапывали тебя и уносили домой, рискуя всем ради золота и любви…

Тайный советник покачал головой.

– Надо отдать тебе должное, – сказал он, – у тебя славное воображение: ты фантазер.

– Да, – согласился Франк, – такой же, как и ты.

– Я? – Профессор улыбнулся. – Но, кажется, моя жизнь протекла довольно реально.

– О нет, я с этим не согласен, – возразил Франк. – Все дело в том, что ты считаешь свои фантазии реальностью. Взять хотя бы твои опыты. Для тебя это не больше чем забава – может быть, когда-нибудь к чему-нибудь приведет. Ни одному человеку в здравом уме не пришло бы в голову то, что тебе, чертов ты фанатик. И только человек с дикой фантазией, только человек, в чьих жилах течет кровь Бринкенов… только такой может дерзнуть на то, на что дерзнешь ты.

– Ты бредишь, любезный друг, – прервал старик недовольным тоном, хотя и видно было, что он польщен. – Как ты можешь с такой уверенностью решать за меня, на что я дерзну или не дерзну… Тем более что я еще и понятия не имею, о чем идет речь.

Слова эти не смутили Франка. Когда он заговорил, в голосе его звучала уверенность.

– Ты дерзнешь, я в этом убежден. Дерзнешь уже потому, что осуществить это кроме тебя никто не в состоянии. Конечно, есть несколько ученых, возделывающих ту же колею, что и ты. Кое-кто из них ушел даже дальше тебя.