Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

– Итак, слушай. Я дам денег, столько, сколько тебе понадобится, чтобы привести в порядок дела. Дам даже больше – относительно цифры мы уж сойдемся. Но мне ты будешь нужен в моем имении. Я постараюсь устроить так, чтобы тебя перевели ко мне в город и не томили больше в крепости.

– Звучит неплохо! Но на какой срок ты меня запрашиваешь?

– Где-нибудь на год… может, и раньше отпущу.

– Что ж… Какие будут мои обязанности перед тобой?

– Сущие пустяки. Это просто маленькое побочное занятие – ты привык к нему, оно тебе не покажется трудным.

– О чем же речь?

– Видишь ли, мой юный друг, – продолжал тайный советник, – понадобится помощь с девушкой, которую ты раздобыл. Ты прав – добровольно она с нами не задержится, и мы мало что сможем поделать в этом случае. В частной клинике человека закрыть легко, как в тюрьме или остроге… но, к сожалению, у нас подобных условий нет. Не могу же я взять и запереть ее в террариум вместе с лягушками или в клетку с обезьянами, правда?

– Правда, дядя Яков. Придется придумать что-то получше.

– О, я уже придумал. Нам нужен кто-то, кто удержал бы ее. Но мой ассистент доктор Петерсен, сдается мне, – не тот склад ума, что способен пробудить долгосрочный интерес. Такого на одну ночь – и то с трудом хватит. Нам нужен человек с энергетикой. И как раз я подумал о тебе…

– Обо мне? – переспросил Франк Браун.

– Да, мой мальчик, о тебе, – произнес тайный советник. – В этом деле ты будешь как нельзя кстати. Ты, уверен, сумеешь ее удержать. Будешь нашептывать ей всякий вздор с придыханием… твоя дикая фантазия хотя бы получит сколько-нибудь дельную цель. А за неимением принца она влюбится в тебя – так ее чувственные потребности удовлетворятся. Если же ей будет мало одного тебя – что ж, за тобой достаточно друзей и знакомых, которые с удовольствием воспользуются случаем провести несколько часов в обществе прелестного создания, не обремененного излишком этой старой шелухи-морали…

Голос Брауна зазвучал глухо, хрипло, нездорово:

– Дядя, что вы мне предлагаете? Стать ублажателем этой девки, покуда она носит в себе ребенка убийцы? Наперсник продажной бабы… хорошенько это вы меня…

– Да-да, я все понимаю, мой мальчик. Но другой работы для тебя у меня, прости, нет!

Франк Браун не ответил. Больше унизить нельзя было! Попран ногой, раздавлен, как червяк… Вот она, жестокая месть старого дьявола!

Тайный советник заметил его реакцию, и змеиная улыбка озарила его лицо изнутри ядовитым светом.

– Обдумай это спокойно, мой мальчик, – начал было он. – Ну что в этом, если так уж подумать, плохого? Будешь получать стол и квартиру, рассчитаешься с долгами…

Но Франк уже не слушал: кровь бросилась ему в голову, на языке вертелись самые страшные ругательства, руки трясло. Он не помнил, как схватил шляпу и выбежал на улицу. Ясное утреннее солнце ударило ему по глазам.

Он шел, не разбирая дороги, чувствуя себя вывалянным в грязи после сильного удара обухом по голове. Остановившись у тумбы с театральными афишами, он принялся читать их – и поймал себя на том, что видит слова, но не понимает их смысл.

В следующий раз Франк опомнился на вокзале; подошел к кассе и попросил билет.

– Куда? – спросил билетер.

А и впрямь – куда ему податься?

– Кобленц, – глухо ответил Браун, подивившись чуждости собственного голоса. Он принялся обшаривать карманы в поисках мелочи. – Третьим классом. – На это еще хватало. Получив билет, он поднялся по лестнице на перрон, занял свободную скамью и стал ждать.

Вскоре он увидел, как выносят накрытые носилки, а за ними идет доктор Петерсен. Он не двинулся с места, как будто все это не имело к нему отношения. Он видел, как прибыл поезд, наблюдал, как ассистент тен Бринкена открывает купе первого класса. Носильщики осторожно пронесли свой груз в темный проем.

Тогда он пошел в самый конец поезда. Челюсть свело от смешка. «Все правильно, – думал он, – третий класс – в самый раз для ублажателя профурсеток». Но боль обиды как-то поугасла, едва он пристроился на жесткой скамье, забился в свой угол, уставился в пол. На смену яркой эмоции пришло серое равнодушие. Периодически до его слуха доносились объявления названий станций. Казалось, состав следует экспрессом, пропуская три-четыре остановки за раз, – и вдруг замедляется, и тогда между полустанками успевала пройти не одна вечность.

В Кёльне ему пришлось пересесть и подождать поезд, следовавший на Кобленц. Но ожидание нисколько не досадовало ему. Он едва замечал, где находится сейчас – на скамье у здания вокзала или в вагоне. Прибыв к месту своего назначения, он так же отстраненно сошел на перрон и побрел наугад по узким улочкам.

Ночь опустила свой темный покров, и Франк вспомнил, что вообще-то должен быть наверху, в крепости. Перейдя мост, он поднялся в гору по узкой, протоптанной башмаками арестантов тропинке, миновал негостеприимный подлесок. Вот уже и казарменный плац – такой знакомый. А спустя какое-то время стены камеры обступили его, и койка услужливо подставила ему свою продавленную спину.

Пройдя по коридору, кто-то заглянул в камеру, подсветил себе свечой. Оказалось, это был военно-морской врач, доктор Клеверьян.

– О, привет, – бросил он. – Значит, фельдфебель был прав! Уже вернулся, братишка? Ну, давай, пошли… наш ротный держит банк.

Франк Браун не шевельнулся, он едва слышал, что ему говорят. Тогда Клеверьян схватил его за плечо и сильно потряс.

– Ты что, уже спать собрался, сурок? Не дури, пойдем!

Франк Браун вскочил, как если бы что-то подкинуло все его тело вверх. Он схватил стул, поднял его и шагнул к доктору.

– Прочь, – прошипел он, – прочь, негодяй!

Клеверьян вгляделся в его бледное лицо: черты искажены до неузнаваемости, взгляд остановился. Зрелище воскресило в памяти бледные пережитки врачебной этики, и он мигом оценил ситуацию.

– Ладно, ладно, – сказал он спокойно и вышел. – Не серчай.

Какое-то время Франк Браун простоял со стулом в руках. Голова его была пуста, как протекший кувшин. Он слышал, как стучат в дверь, – звук несся, словно из дальних далей. Он поднял глаза – из марева перед ним выплыл силуэт низенького курсанта.

– Ты вернулся? – спросил этот призрак. – Что с тобой?

Франк упорно не отвечал, и курсант, слегка напуганный, ушел ненадолго; вскоре вернулся с бокалом и бутылью бордо.

– Давай-ка, – пробормотал он, – выпей. Хуже не будет.

И Франк Браун выпил. Он чувствовал, как вино растекается по жилам, как селится в ногах дрожь. Он тяжко опустился на кровать; курсант поддержал его.

– Пей! – настаивал он. Но