Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Когда мерзавец ушел, она бросилась на пол, закрывая лицо руками и содрогаясь всем телом от рыданий. Теперь она в полной мере осознала, почему здесь не оставили женщин, чтобы охранять ее. Это все проделки хитрого Усанги, но разве его женщина не догадается о том, что он задумал? Она ведь далеко не дурочка, более того, она безумно ревнива и постоянно следит, как бы ее эбеновый господин не учудил чего-нибудь. Берта Кирхер чувствовала, что только эта женщина способна ее спасти, надо лишь намекнуть ей. Вот только как?

Первый раз с прошлой ночи оставшаяся одна и вдалеке от своих захватчиков, девушка немедленно воспользовалась моментом, чтобы проверить, не пострадали ли подшитые к нижнему белью бумаги, которые она забрала с тела гауптмана Фрица Шнайдера.

Увы! Разве теперь от них будет какая-то польза для ее любимой страны? Однако же привычка и преданность долгу укоренились в ней так глубоко, что она все равно цеплялась за надежду в конечном итоге доставить этот небольшой пакет своему командованию.

Туземцы, похоже, забыли о ее существовании – никто не пришел в ее хижину и даже не принес ей еды. Она слышала, как они веселятся на другом конце деревни, вопят и хохочут, и поняла, что они вовсю пируют, наливаясь местным пивом, – от этого понимания ее дурные предчувствия только усилились. Оказаться пленницей в деревне чернокожих в самом сердце неисследованной части Центральной Африки – единственная белая женщина среди шайки пьяных негров! От одной этой мысли делалось дурно. И все же слабая надежда оставалась, поскольку до сих пор ее никто не потревожил, – надежда, что они, может быть, действительно позабыли о ней, а уже скоро они перепьются так, что просто не смогут причинить ей вреда.

Стемнело, и никто по-прежнему не пришел. Девушка подумала, не рискнуть ли ей выйти и поискать Нарату, женщину Усанги, – вдруг Усанга не забыл, что обещал вернуться. Никого поблизости не оказалось, и она вышла из хижины, направившись в ту часть деревни, где кутилы веселились у большого костра. Подойдя поближе, она увидела, что деревенские со своими гостями сидят вокруг костра на корточках, отодвинувшись подальше от пламени, рядом с которым скачут, изгибаются и топают в нелепом танце полдюжины обнаженных воинов. Котелки с едой и тыквы-горлянки с выпивкой передавали друг другу по кругу. Грязные руки лезли в котелки с едой и выхватывали куски, которые пожирались с такой жадностью, что можно было подумать, будто все эти люди умирают от голода. Тыквы-горлянки подносили к губам и пили, пока пиво не начинало стекать по подбородкам, и тогда сосуд вырывал какой-нибудь жаждущий сосед. Выпивка уже начала оказывать на большинство из них заметное воздействие, и в результате они стали вести себя совершенно безобразно и разнузданно.

Когда девушка подошла еще ближе, прячась в тени домишек и высматривая Нарату, ее внезапно увидела одна из женщин на краю круга – огромная негритянка, которая поднялась, пронзительно завопив, и двинулась на нее. Белой девушке показалось, что эта женщина буквально готова разорвать ее на клочки. Нападение было настолько беспричинным и бессмысленным, что она оказалась совершенно к нему не готова, и кто знает, чем бы все закончилось, если бы не вмешался один из воинов. После чего Усанга, обратив внимание на шум, шатаясь, подошел разобраться.

– Ты чего хочешь, – закричал он, – есть и пить? Иди сюда! – Он обхватил ее ручищей и потянул в центр круга.

– Нет! – воскликнула она. – Я ищу Нарату. Где Нарату?

Кажется, это на мгновение протрезвило чернокожего, успевшего на время позабыть о своей дражайшей половине. Он быстро и испуганно огляделся по сторонам, затем, удостоверившись, что Нарату ничего не заметила, приказал одному из своих солдат, который до сих пор удерживал разъяренную чернокожую женщину, проводить белую девушку обратно в хижину и охранять ее там.

Прихватив для себя целую тыкву с пивом, воин погнал девушку перед собой, и вот так, под охраной, она вернулась в свой домишко, где воин уселся на корточки прямо в дверном проеме и на некоторое время сосредоточил свое внимание на пиве.

Берта Кирхер забилась в дальний угол хижины, дожидаясь развития событий. Спать она не могла, потому что в голове роились безумные планы побега, хотя очередной из них приходилось отвергать как никуда не годный. Спустя полчаса после того, как солдат вернул ее в эту тюрьму, он поднялся и вошел в хижину, где попытался завести с Бертой разговор. Ощупью пройдя до стены, он прислонил к ней короткое копье и уселся рядом с девушкой, придвигаясь все ближе и ближе, наконец он протянул руку и коснулся ее. Съежившись, она отпрянула от него.

– Не трогай меня! – выкрикнула она. – Я скажу Усанге, если ты не оставишь меня в покое, и ты знаешь, что тебе тогда будет.

Тот только пьяно рассмеялся, схватил ее за плечо и потянул к себе. Она отбивалась и кричала, призывая Усангу, и спустя миг вход в хижину заслонила тень человека.

– Что тут такое? – заорал новоприбывший зычным голосом, который принадлежал, как помнила девушка, чернокожему сержанту. Он действительно пришел, только будет ли ей от этого лучше? Она понимала, что не будет, если она не сумеет сыграть на страхе Усанги перед его женщиной.

Когда Усанга понял, что именно происходит, он пинками выставил солдата из хижины, приказав убираться подальше, и, когда тот исчез, что-то бубня и ворча себе под нос, сержант подошел к белокожей девушке. Он был пьян в стельку, пьян настолько, что несколько раз ей удалось ускользнуть от него, и дважды она отталкивала его с такой силой, что он спотыкался и падал.

Наконец он рассвирепел, бросился на нее и ухватил длинными, словно у обезьяны, руками. Молотя его по лицу стиснутыми кулаками, она попыталась защититься и отстранить его от себя. Она грозила ему гневом Нарату, и тогда он изменил тактику и принялся умолять ее, и, пока он приводил какие-то доводы, обещая ей защиту и, возможно, даже свободу, солдат, которого он выставил из дома пинками, кое-как добрался до хижины, выделенной для Нарату.

Усанга, поняв, что мольбы и обещания действуют не лучше, чем угрозы, наконец потерял и терпение, и голову, грубо сгреб девушку в объятия, и как раз в этот миг в хижину влетел разъяренный демон ревности. Пришла Нарату. Пинаясь, царапаясь, размахивая кулаками и кусаясь, она быстренько обратила в бегство напуганного до чертиков Усангу, настолько охваченная горячим желанием наказать своего неверного господина и повелителя, что совершенно