Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Окинув ее изумленным взглядом поверх пенсне, он задумчиво покачал головой:

– Ну и хозяйка! У нас нет шампанского, а ты ни слова об этом! Безобразие! В доме нет шампанского! Пусть принесут бутылку «Поммери». Ох, жалко, конечно, – этакий сорт да крюшоном разводить! – Он покачал головой еще раз. – Нет шампанского – ну куда же это годится! Надо немедленно раздобыть. Ну-ка, женщина, принеси мне перо и бумагу – я буду писать княгине.

Но когда лист бумаги оказался перед ним, Гонтрам отодвинул его от себя.

– Ах, – вздохнул он, – я столько сегодня работал. Напиши-ка, жена, я продиктую.

Фрау не двинулась с места. Писать? Только этого недоставало!

– И не подумаю даже, – сказала она.

Советник юстиции посмотрел на Манассе:

– Коллега, не могли бы вы мне оказать небольшую услугу? Я так, право, устал.

Маленький адвокат негодующе блеснул глазами.

– Устали? – хмыкнул он. – От чего это – уж не от ваших завиральных баек ли? Я-то как раз хотел спросить, откуда у вас всегда чернила на пальцах, господин советник! Ведь не от писания, конечно!

Фрау Гонтрам рассмеялась:

– Ах, Манассе, это еще с прошлого Рождества, когда он расписывался у мальчиков в дневниках. Да к чему вам ссориться? Пусть Фрида напишет. – И она, выглянув в окно, позвала Фриду. Та пришла, а за компанию с ней – Ольга Волконская.

– Как мило, что ты тоже здесь! – приветствовал ее советник юстиции. – Вы обе уже поужинали?

Оказалось, девочки поели внизу, в кухне.

– Садись, Фрида, – велел отец. – Вот сюда, давай.

Дочурка повиновалась.

– Отлично, да! Теперь возьми перо и пиши, что я тебе скажу.

Но Фрида была истинное дитя семейства Гонтрам – она ненавидела писать. Посему она, тотчас же вскочив со стула, категорично отрезала:

– Ну уж нет, трижды нет! Пусть Ольга пишет – у нее почерк лучше.

Княжна легла на софу; ей тоже не хотелось. Но у подруги имелся способ сделать ее сговорчивей. Она прошептала:

– Если не напишешь, послезавтра не одолжу тебе ни одного греха!

Это помогло. Послезавтра намечался день исповеди, а список грехов княжны выглядел пока довольно жалко. В суровое время перед причастием запрещалось грешить, но все же надо было исповедоваться – копаться в памяти, терзаться, вспоминать, нет ли за душою еще какого грешка. Этого княжна совсем не умела, зато Фрида преуспела в этом искусстве. Ее магазин грехов представлял предмет зависти всего класса, особенно легко выдумывала она греховные помыслы: целыми дюжинами. Это передалось ей от отца: она могла выложить сразу целый ворох прегрешений придуманных, зато если уж действительно была грешна, то пастор никогда не узнал бы в чем.

– Пиши, Ольга, – шепнула она, – и я одолжу тебе восемь хороших грехов.

– Десять, – потребовала княжна.

Фрида Гонтрам утвердительно кивнула. Десять так десять. Она согласилась бы и на двадцать, только бы не заниматься утомительным бумагомаранием.

Ольга Волконская присела к столу, взяла перо, вопросительно захлопала глазами на Гонтрама.

– Итак, пиши! – молвил тот. – Многоуважаемая княгиня…

– Если это маме, – возразила княжна, – я ведь могу написать просто: «Милая мама»!

– Пиши как душе угодно, – взмолился, теряя терпение, советник, – об одном прошу – не перебивай!

«Милая мама», – начала Ольга и продолжила под диктовку Гонтрама: «К великому сожалению, извещаю, что ваше дело подвигается медленно. Приходится много думать, а думать очень трудно, когда нечего пить. У нас в доме не осталось и капли шампанского. Будьте добры поэтому, в интересах вашего процесса, прислать корзину шампанского для крюшона, ящик „Поммери“ и пять бутылок…»

– «Сен-Марсо»! – воскликнул маленький адвокат.

– «Сен-Марсо», – кивнул советник юстиции. – «Это любимая марка моего коллеги Манассе, подчас помогающего мне с вашим непростым делом. С лучшими пожеланиями и так далее». Ну, вот видите, коллега, – заметил он, – как вы ко мне несправедливы! Мне не только приходится диктовать – я еще должен собственноручно подписывать! – И он поставил размашистую подпись.

От окна отозвалась Фрида:

– Написали, да? Так вот – напрасно. Только что приехала мама Ольги и уже идет через сад сюда. – Она давно заметила княгиню, но помалкивала. Раз Ольга получит десять первостатейных грехов, пусть немного потрудится для этого! Таковы были все Гонтрамы – отец, мать и дети: работали они очень неохотно, зато с удовольствием смотрели, как это делают другие.

Вошла княгиня – толстая, рыхлая, с огромными бриллиантами на пальцах, в ушах и в волосах. Она была какой-то венгерской графиней или баронессой и где-то на Востоке познакомилась с русским князем. Что они поженились – несомненно; но не приходилось сомневаться и в том, что с первого же дня оба повадились изменять друг другу. Княгиня с тех пор всячески настаивала на законности брака, по каким-то причинам с самого начала невозможного, ну а князь, считавший его делом вполне свершенным, старался изо всех сил воспользоваться пустыми формальностями и сделать его нелегитимным. Паутина, искусно сплетенная из обмана и прямого шантажа, – какое раздолье для такого арахнида, как милый Себастьян Гонтрам! В этом процессе все было зыбко, неопределенно; малейшее упущение тотчас использовалось противною стороной, а всякая законность сейчас же опровергалась кодексом другой страны. Постоянной и неоспоримой истиной оставалась лишь маленькая княжна – плод странного союза, богатая наследница, на каковую твердо претендовали оба родителя. Нынче главенство над Ольгой признавалось в пользу ее матери.

– Присаживайтесь, княгиня! – Советник юстиции скорее откусил бы себе язык, чем назвал бы эту женщину сиятельством; она была его клиенткой, так что обращался он с ней ничуть не более почтительно, чем с крестьянкой самых простых кровей. – Давайте же, располагайтесь! – добавил он, не изъявляя никакого желания усадить гостью. – А мы как раз вам писали! – С тем он зачитал ей текст послания.

– Да, пожалуйста! – воскликнула княгиня Волконская. – Разумеется! Завтра утром все будет доставлено! – Она открыла свою сумочку и извлекла оттуда увесистый конверт. – Видите ли, уважаемый господин советник, я приехала как раз по нашему делу. Вот от графа Ормоса письмишко…

Герр Горнтрам нахмурил лоб: этого еще не хватало! Сам король не заставил бы его работать в такой прекрасный, по-домашнему уютный вечерок. Но конверт он все же взял, объявив:

– Славно, славно, завтра в конторе посмотрю.

– Но это очень срочное дело, очень важное… – запричитала она.

Советник прервал ее:

– Срочное? Важное? Но как вы можете судить, что срочно и что важно? Оценить это смогут только специалисты – в конторе. – Затем добавил с мягким укором: – Княгиня, ну вы же культурная женщина! Воспитанная, к тому ж! А раз так – вам прекрасно известно, что людей не загружают делами по вечерам, на дому…