лИса - Дмитрий Беркут

– Велкам Хоум, Пипл! Добро пожаловать домой. Сегодня обсудим только общие моменты, а остальное по мере поступления вопросов на утренних Пау-Вау. Хочу напомнить главное: Радуга – это экология и люди. Наш основной принцип – уважение к месту и всем его обитателям. Радужный Город возникает не на пустом месте. Мы собираемся в Лесу, а это Храм Природы, который существовал до нашего прихода и должен так и оставаться неоскверненным. Исходя из этого давайте выполнять маленькие правила. Такие, например, как не мыть голову шампунем в озере, не сжигать на кострах пластик и многое другое, что вы, надеюсь, сами понимаете. Если вы привезли мусор из города – после Радуги увезите его обратно.

Далее. Среди нас, пипл, есть последователи различных этнических, культурных и религиозных традиций. Но Радуга не является религией, на ней нет никаких ритуалов, обязательных для всех.

Тем не менее, для интересующихся, здесь проводятся всевозможные семинары и практики, посвященные мифологии, искусству, оздоровительным системам и различным направлениям медицины.

В наш Дом приезжает много людей, занимающихся искусством. Поэтому Рэйнбоу – фестиваль всех искусств под открытым небом.

Также это место, где каждый имеет возможность поделиться опытом поиска альтернативного образа жизни. Да, кстати, не навязывайте свои представления о правилах поведения местным жителям и не шокируйте их. То, что не нужно ходить голыми в деревню, вы вероятно и сами понимаете. Наши поиски альтернативного образа жизни не дают нам права считать себя лучше других людей.

И помните о наших табу: запрещаются любые формы насилия, оружие, коммерция, наркотики и алкоголь.

И последний момент: деньги на покупку продуктов для общей кухни берутся из Волшебной Шляпы, которую каждый из нас пополняет по мере своих возможностей. В заключение скажу, что на Радуге можно просто жить, общаться друг с другом и получать от этого удовольствие.

Луи повернулся, оглядел весь круг и снова взмахнул Палкой-Болталкой:

– Хэй, пипл! – выкрикнул он.

– Хэй, Луи! – нестройным хором голосов откликнулся пипл.

Затем Палку-Болталку взял какой-то худощавый чувак. Энергично жестикулируя, он начал выкрикивать:

– Пожалуйста, пользуйтесь туалетами! Туалеты на Радуге устраиваются так: в скрытом от глаз случайных прохожих месте выкапывается яма. К ней протаптывается тропинка и вешается указатель на видном месте. Каждый побывавший в туалете засыпает землей или золой следы своей жизнедеятельности. Для пищевых отходов мы выкопаем несколько компостных ям на расстоянии не менее пятидесяти шагов от озера. Синтетический мусор надо складывать в мешки и по окончанию Радуги вывезти в город.

Уже через несколько минут мусорных речей, мы с Катей испуганно переглянулись, и повинуясь некому импульсу, тихонько встали с насиженного места и отошли от круга.

– Уфф, – выдохнул я, вытирая локтем лоб.

Катя засмеялась:

– Да-да, говно и фотографы – две вечные проблемы Радуги. Раз уж про туалеты заговорили, значит скоро и до «съемок без разрешения» доберутся. Она похлопала меня по плечу, прищурилась и хитро посмотрела на меня:

– Кстати, моя сестра – начинающий документальный фотограф, в этом году закончила журфак МГУ.

– Ого, здорово! – удивленно воскликнул я, – а где она сейчас?

– Здесь, но я так поняла, что лучше вас не знакомить.

– Почему это?

– Потому что, «не женское это дело, документалка», – передразнила она мой тон, – женщинам девочек «ню» надо снимать, борщ варить и свое место знать. А ей такой расклад вряд ли понравится.

Я опешил.

– Извини, Кать, не хотел обидеть, откуда же мне было знать…

– Ничего страшного, ты сказал то, что думал. И хорошо, что не знал, не было повода соврать. Не люблю подхалимов.

Я сник. Катя взглянула на меня и вдруг рассмеялась:

– Ладно, ладно, познакомлю. И не буду говорить ей про твои высказывания. Вернее, сам познакомишься, она завтра семинар будет проводить по Юго-Восточной Азии, в шесть вечера, на маленькой поляне. Но только без меня.

– Почему без тебя?

– Понимаешь, мы всю жизнь вместе. А на Радуге решили учиться быть самостоятельными, встречаемся только в палатке, когда спим. Вот видишь, я уже с тобой познакомилась – показательный эффект.

– Хорошо, Катя, я понял. На Рэйнбоу учишься не удивляться таким вещам.

– Надо всему, Дима, не переставать удивляться. Это ценное качество. Короче, ее зовут Лиса.

– А по-настоящему?

– По-настоящему, Лиса с ударением на первый слог, как Лиза или Алиса без А. Но все зовут ее просто Лиса, как лису. Все. Ты узнаешь ее сразу – мы близняшки.

У меня отвисла челюсть.

– Ну все, если удивлять меня будешь ты, то я точно никогда не перестану удивляться.

Катя засмеялась.

– Чао, давай на сегодня разбежимся. Может, у какого-нибудь костра вечером увидимся. Если нет, то привет от меня Лисе!

– Хорошо! – ответил я.

Мы хлопнули по традиции «пятюню» и пошли каждый по своим незамысловатым радужным делам.

Почти до вечера я просто бродил от стоянок до озера, затем по лесу и опять к стоянкам. Знакомился с людьми, здоровался со старыми знакомыми. Когда же вернулся к своей палатке, то на облюбованной мной опушке обнаружил, что там появилась еще пара палаток и одна типуха. Типи смотрелась действительно как маленький индейский походный вигвам, имеющий форму конуса высотой четыре метра, и около трех метров диаметром в основании. Вместо шкур она была обтянута парусиной, но впечатления это не портило, – все равно выглядело очень романтично. Из купола торчали несколько сосновых шестов. А дверное отверстие располагалось с восточной стороны, чтобы, как говорят индейцы, выходя утром из типи, первым делом поблагодарить солнце.

Возле костра сидел парень.

– Вася, – представился он, – твоя палатка?

– А я – Дима. Моя.

– Не помешаем?

– Конечно, нет. Напротив. А где остальные?

– Вон в той Славик, он покурил и дрыхнет. А в типухе Кирилл со Светой. Они еще не вылезали – перманентно в состоянии соития.

– В состоянии чего? Ах, да, понял…

– Ты будешь курить? Есть пяточка.

– А разве тут не запрещено?

– Ну да, как и везде. Но мы никому не скажем.

– Не, спасибо, давай я сейчас воздержусь, а потом видно будет.

– Оки, хозяин-барин, наше дело предложить.

Я достал пачку табака и свернул самокрутку.

– Ого, дашь попробовать? – оживился Вася.

Я протянул ему пачку.

– Держи, только фильтров нет, но табак и так мягкий.

Закипела вода в маленьком котелке, подвешенном над костром. Вася заварил по кружкам чай, и мы, прихлебывая его, закурили по самокрутке.

– Хорошо сидим, – заметил я.

– А ты чем в Вавилоне занимаешься? – спросил Вася.

– Я – фотограф-репортажник, работаю штатным стрингером в одном московском информационном агентстве.

– Ооо, я тоже репортажник, только в Киеве. Похоже, тут фестиваль фотографов организовался.

Мы рассмеялись.

– А что за агентство? – спросил я.

– Да, наверное, такое же, как у тебя. При совке было государственным, а сейчас, как и все остальное.

– С камерой приехал?

– Конечно. Только с пленочной. У меня правило такое: одна поездка – одна пленка. Это дисциплинирует, и снимки получаются совсем другими. Когда ты понимаешь, что у тебя есть всего тридцать шесть кадров, то думаешь над каждым щелчком затвора.

– Интересная позиция. А если вдруг что-то чрезвычайное, а пленка закончилась?

– Нет ничего «вдруг». Ты снимаешь, по сути, то, что у тебя уже есть в голове, ищешь в реальности свою картинку. И делаешь ее. Ловить что-то, что «вдруг выскочило», – это не относится к серьезной фотографии.

– Интересно. А ты часто на Радугу ездишь?

– Впервые. Я на каждый фестиваль езжу только по одному разу. Их слишком много, жизни не хватит. Зачем повторяться.

– Тоже верно.

– А ты почему штатным стрингером, а не в штате агентства?

– Ну наверное потому, что я не москвич, а понаехавший. На меня так легче надавить, соглашусь на любые условия. У тех, кто в штате, – хороший оклад. А сдельщина – такая штука… Стану брыкаться – перестанут работу подкидывать. А в Москве, как понимаешь, нет работы – нет денег. Нет денег – нет жилья. Потому что на съем жилья уходит большая часть моих