Поколение М - Борис Акунин

Савчук не просто ночной, а туманный-болотный. Глаза как оловянные пуговицы. Он живет в соседнем подъезде, у него отец ездит на синей милицейской машине. Лида ужасно удивилась, когда этот бирюк появился в студии, непонятно зачем. Сидит со своей ухмылочкой, цедит шуточки, по большей части непонятные. Владимир Григорьевич говорит, что Савчук — вылитый Соленый из пьесы «Три сестры». Идеально подходит на роль злодеев, вроде регента Тигрануса, угнетателя марсианских народных масс. Да ну его.

Морозенкова тусклая. Жалко ужасно! На лицо — красавица, волосы — мечта. Но вечно кислая, ходит с дурацкой косой и видно, что все мысли про скучное.

На этих троих Лида улыбку не расходовала, потому что глухой номер.

А половинка, кому улыбаться не следовало, хотя этот сразу бы завибрировал — Макс Брыкин. Есть парни, с которыми лучше не связываться. Они дурные, вечно попадают в какие-то несолнечные истории. В совместных сценах, где у Аэлиты диалоги с марсианским революционером, она отрабатывала роль, но в остальное время упаси боже никаких улыбочек. Такого только помани, не отлипнет. Будет у них со Славой под ногами путаться, мешать отношениям.

Отношения эти надо было развивать и выстраивать согласно теории Станиславского. Двигатель любовного сюжета — не насыщение, а голод.

Мама вечно талдычит одно и то же: Лидочка, поосторожней с мальчиками, не увлекайся, даже если влюбишься, ради бога никаких глупостей, пока не поженитесь. Понятно — себя вспоминает. Но Лида и без маминых предостережений знала Правило Морковки: перед носом держи, а откусить не давай.

Самая классная сцена в спектакле — танец Аэлиты в первом действии. Когда скидываешь длинный алый плащ и золотые туфельки, остаешься в одном трико, руки-ноги голые, и кружишь по сцене. Мальчики замирают. Жанка как-то шепнула потом: «Любишь, чтоб на тебя слюни роняли?» Грубо, но в точку. Мышкина — девчонка колючая, но умная, с ней весело и можно ничего из себя не изображать.

Когда Слава пробовал продвинуть любовный сюжет быстрее, чем требовалось, Лида его нежно, но твердо останавливала. Неделю назад он, волнуясь, сбивчиво, завел разговор о студенческих браках — типа, представляешь, какой кайф жить вдвоем, сами себе хозяева… и вообще. Она сделала вид, что не поняла, о каком «вообще» он говорит, но расстегнула пуговку на груди — за кулисами было душновато. Да ну, сказала, жить с родителями, жуть какая. Он говорит: «Папа обещал снять однушку, это сорок рублей в месяц, деньги небольшие». Лида немножко разозлилась на намеки-экивоки. Делаешь предложение — делай, не ходи вокруг да около. Но внутренне успокоилась. Сюжет развивался как надо. Соберется с духом — сделает.

Но раньше восемнадцати не женят. Это еще восемь месяцев морковкой махать. Веревочку надо укорачивать постепенно, по сантиметру. Целоваться со Славой по-настоящему, рот в рот, Лида планировала начать через пару месяцев, когда он уже поступит, и у нее тоже определится. Пройдет во ВГИК — ура. Нет — Владимир Григорьевич обещал устроить в областной ТЮЗ, там в спектакли с массовкой берут без диплома. Только бы попасть, а надолго в массовке мы не застрянем.

Но когда Слава сообщил сногсшибательную новость, у Лиды закружилась голова, и вышло что вышло. Шаг сделан, теперь надо будет держать следующий рубеж обороны: чтоб раньше времени не начал давать волю рукам. Ощущения от взрослого поцелуя были интересные. Нужно будет распробовать получше и обязательно следить за головокружением. Мама, всё помню, глупостей не наделаю.

Но поцелуй — дело не особенно важное. Про это подумать успеем. О чем сейчас надо задуматься всерьез, так это о повороте к ого-го какому солнцу, которое теперь засияет. Или не засияет. Что зависит от меня, сделаю, вся выложусь, подумала Лида, но я же не одна.

Вернувшись в зал, она совсем по-другому, не так как раньше, осмотрела всех. Слава-«герой» изображает сам себя: советский космонавт, строитель коммунизма, любо-дорого посмотреть. Жанка-«Проказница» на уровне, не подведет. Лолка, дочь В.Г., переигрывает, но для «Эксцентри́к» это ничего. Норка-«Наперсница» актриса никакая, зато классно дудит на флейте. Отсутствующий Макс-«Отщепенец» чересчур орет и постоянно мечется по сцене — по крайней мере не даст залу уснуть. Самое слабое звено — «Злодей» Савчук. Проглатывает слова, мимики ноль. Поэтому ему на лицо накладывают густой грим — как в японском театре Кабуки: черные и красные злодейские полосы.

«Мага» Гену она разглядывала долго. «Юный физик» бывал в двух состояниях. Или нос в книжку, на лбу складки. Или в возбуждении — когда речь заходила о чем-нибудь космическом, научно-техническом. Размахивал руками, захлебывался. Перед каждой репетицией В.Г. его нарочно заводил, подкидывал наживку. Но, конечно, лошадка темная. Может и споткнуться. На фестивале «Последний звонок» оно бы и наплевать, но теперь…

А кстати непонятно, из каких он, Гена Щипок. Из темных или из солнечных. Вдруг он будущий гений науки? Этот, как его, Королев? Физик из песни: «Шагает парень по весенней мостовой».

Лида представила себе, как идет утром по весенней мостовой за Генкой, который листает учебник физики, и фыркнула. Настроение у нее было, как после бокала шампанского. Поцелуй, грандиозная новость — всё сразу.

«МАГ»

Глава из «Физики плазмы» про ленгмюровские волны шла со скрипом. Во-первых, Арцимович — автор не из легких. Во-вторых, мысль всё время соскакивала. Гена готовился к разговору с режиссером. Повторял аргументы, волновался, что снова не сумеет убедить и пройдет ужасный ляп. Ребята из кружка, приглашенные на завтрашний спектакль, будут кто кривиться, а кто и смеяться.

Когда Владимир Григорьевич звал в студию, он сказал: «Я тебя не только на роль зову, хотя ты просто создан сыграть инженера-космонавта. Мне нужны твои знания, ты будешь у нас научным консультантом. Амплуа твоей роли — Маг, олицетворение сокровенного знания». На это Гена и купился. Ну и вообще, интересно стало поучаствовать в спектакле про межпланетный перелет. В настоящий когда еще полетишь. Самое раннее лет через пятнадцать, если очень повезет. Герману Титову, правда, было только двадцать шесть, но он из пилотов, а первому ученому-космонавту, кандидату наук Феоктистову было тридцать семь, профессору Армстронгу тридцать шесть. Чтобы заслужить право участвовать в полете, физикам требуется намного больше времени и заслуг, чем летчикам. Тем что? Хорошая физподготовка, подходящий склад характера — и добро пожаловать в отряд.