Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Рассказчик закурил, помолчал и добавил:

— Хочу познакомить вас с Шаравом. Думаю, вы договоритесь.

Я поблагодарил Энэбиша за интересный рассказ. Вскоре он уехал домой.

Как-то весной у нас появился высокий красивый мужчина. Это был Шарав.

— Старик Энэбиш из нашего кочевья дал мне ваш адрес, — сказал он и протянул мне «Светлое зерцало».

В благодарность за ценную книгу я подарил ему несколько современных изданий.

— Жена наказала спросить, нет ли у вас руководства, как вязать из шерсти рукавицы, носки и рубашки?

Я не пожалел и отдал ему прекрасную русскую книгу с иллюстрациями. Перелистав ее, он удовлетворенно сказал:

— Ну теперь наши научатся хорошо вязать.

Потом Шарав рассказал, что летом он работает на покосе или развозит корма, а зимой уходит с табунами на отгонное пастбище. Норов в овощеводческой бригаде, она настоящий специалист по картофелю.

— Будете в наших местах — обязательно приходите в гости. Если вас интересуют старые книги, так у нас кое-что есть, а захотите посмотреть новую жизнь — покажу вам наше объединение. Увидите, как мы там копошимся, как косим, как выращиваем картошку. Это интересно. Запишите адрес: аймак, сомон, река Шавартай, табунщику Шараву или овощеводу Норов — обязательно дойдет, — сказал Шарав, нажимая на слова «табунщик» и «овощевод».

Мне было очень приятно лично познакомиться со скотоводом Шаравом. Его жены Норов я не видел, но мне казалось, что я знаю ее давно и близко. Я был уверен, что, если приеду в гости, она поставит на стол отварную картошку со сливками и с гордостью покажет вещи, связанные своими руками.

Перевод Л. Герасимович.

Как-то в детстве я был вместе с матерью в гостях у дяди, кочевье которого находилось в окрестностях священной горы Ульдзит. Солнце клонилось к закату, дневная жара немного спала. Трое взрослых — дядя с женой и моя мать — сидели в холодке позади юрты, пили чай и тихо беседовали о чем-то. А мы, ребятишки, играли неподалеку, строили из камней маленькую юрту. Вокруг царили тишина и спокойствие. Приближался вечер.

Внезапно дядина жена вскочила, бросилась в юрту и вынесла оттуда полный кувшин чая с молоком и тарелку арула. «Что это она собирается делать?» — подумал я и вдруг вижу — к юрте подходит гнедой конь, гладкий и упитанный. Ни уздечки на нем, ни пут, и направляется конь прямо к тетке. Та дала гнедому попить из кувшина, потом поднесла тарелку с угощением. На брюхе у коня виднелся старый след от подпруги. На вытертой ремнем полоске уже отросла седоватая шерсть. Видно, когда-то коню пришлось немало поработать, а в последние годы его, наверное, не трогали, вот он и отъелся, аж лоснится весь. В гриву коня вплетено множество пестрых лоскутков — верный признак, что конь посвящен святым небесным духам.

Когда гнедой пошел прочь от юрты, дядина жена торжественно произнесла ему вслед: «О конь со Священной горы, береги своего святого хозяина!» Сказав так, она покрошила арул в ту сторону, где была гора Ульдзит. Конь, пощипывая травку, медленно брел к Священной горе.

Я спросил тетю, что это за конь, и она рассказала легенду о нем. Попробую теперь пересказать ее так, как она запомнилась мне со слов тетки.

— Коня этого у нас называют Гнедой со Священной горы, — рассказывала тетя. — Он очень смирный, но никто во всей округе не осмелится поймать и оседлать его. Потому что на этом самом коне ездит дух — хозяин Священной горы Ульдзит. Никто, правда, не видел духа верхом на коне, но все верят в эту легенду.

Когда-то в наших краях жил человек по имени Очир Белолицый. Вообще-то его звали просто Очир. Но лицом он был такой смуглый, почти черный, что люди в насмешку прозвали его — Белолицый. У Очира Белолицего было много коней, но самым любимым был Гнедой, тот самый, которого вы видели.

Так вот, было у Очира Белолицего много коней. Потому и подрядили его обслуживать уртонную станцию, что возле Ульдзит-горы. Гнедой очень привык к тем местам. А привычка, как говорится, узды не знает. Люди говорят, что многие животные, привыкнув к какому-нибудь месту, всегда туда возвращаются. Вот так и наш Гнедой. Когда травостой на пастбищах хороший, он всегда пасется в окрестностях Священной горы, и всегда один, вдали от табуна. А если трава оскудеет и случится бескормица, Гнедой возвращается в табун и вместе со всеми уходит на дальние пастбища. И там, вдали от родного кочевья, заберется на какую-нибудь сопку, откуда видна Ульдзит-гора, стоит и смотрит в ту сторону, а слезы, говорят, так и капают из глаз. Ульдзит-гора не очень высокая, но в наших степных краях ее видно издалека. А как к весне потеплеет, кончится дзуд, Гнедой раньше всех возвращается к своей Священной горе.

Куда бы ни приходилось скакать Гнедому, стоит только его отпустить — он непременно вернется домой. Так вот, служил, значит, Очир Белолицый на уртонной станции. Как только приедет на станцию какой-нибудь гонец налегке, без багажа, Белолицый обязательно даст ему на смену своего Гнедого. И отправит без провожатого. Только всегда предупреждал, чтобы проезжий отпустил коня на следующей станции. И конь неизменно возвращался. Это было очень удобно Очиру.

Однажды пронесся сильный буран. Всех коней Очира разогнал он по степи. Пришлось Очиру снаряжать людей на поиски. Несколько суток табунщики носились по степи, собирая коней, но пригнали лишь половину. Не нашли и Гнедого. А на другой день Гнедой сам вернулся, да еще одного жеребца с собой привел. Это пришлось очень кстати, ведь уртон продолжал работать, принимая и без задержки отправляя дальше проезжающих.

Так продолжалось несколько лет. Но вот Очир Белолицый решил бросить уртонную службу и собрался откочевать в другие места.

Гнедой ни за что не хотел уходить с табуном Очира, так привязан он был к Ульдзит-горе. Ну, а Очир не собирался отказываться от своего намерения из-за одного коня. К тому же новые уртонщики настаивали, чтобы он уехал. Скота у Очира было много, и пастбищ едва хватало для уртонных коней. Так вот и случилось: как ни любил Очир своего Гнедого, решил все же продать его. А покупатели, пользуясь случаем, давали мало, и сделка не состоялась. В наших краях все знали повадки Гнедого, и никто из местных не решился бы купить его. Как раз в это время подошел надом Священной горы. Из далекого хошуна на праздник приехал один борец. В дороге у него что-то случилось, и конь захромал. Вот он и начал расспрашивать