Наша кровь - Хесус Лара

Молебны встряхнули сознание крестьян, подобно тому как встряхивают залежавшуюся одежду, прежде чем нарядиться к празднику.

«Этим индейцам,— думали богачи,— немного надо, чтобы забыть о существовании бога. Стоит какому-нибудь зловредному еретику втереться к ним в доверие и наговорить всякой всячины о сытой жизни (словно у человека нет духовных потребностей), как они тут же сбиваются с пути истинного и совсем забывают о божьих заповедях». Так и случилось бы, не подоспей вовремя миссионеры, их приход предотвратил большую беду.

Служители церкви насторожили прихожан против агитаторов. Теперь может статься, что «еретик», осмелившийся сунуть нос в крестьянскую хижину, пробкой вылетит оттуда, а то ему, пожалуй, и ребра переломают.

Духовенство с такой яростью обрушивалось на «еретиков», что всем было ясно, о ком идет речь. Жаль только, что во главе их стоит учитель, который своим поведением снискал всеобщую любовь и уважение. И трудно поверить, будто Туми, считавшийся наиболее толковым в деревне, попал в сети дьявола, а ведь в самом деле его никогда не видно ни на исповеди, ни на причастии. Молодые парни тоже не слишком ревностно посещают церковь, но что с них спросишь? Молодо — зелено.

Многие родители (в основном это были матери) запретили детям ходить в класс. Усилия Туми и других «еретиков», старавшихся разубедить верующих, не дали результата, хотя отчасти и приостановили дальнейшее бегство из школы. В эти дни учителя навестил инспектор, который в резкой и грубой форме предъявил ему тяжкие обвинения: его ересь и принадлежность к коммунистической партии не по душе школьному начальству, оно не собирается потакать сумасбродам, в школе ни один учитель не имеет права выставлять напоказ свое неверие в бога, ни свои бредовые идеи. Не теряя присутствия духа, Сильвестре подтвердил, что он атеист и коммунист, но никакой агитацией он не занимается, от него никто и слова не слыхал даже об аграрной реформе, объявленной правительством. Тем не менее, учитывая вескость обвинений, начальство решило немедленно перевести Сильвестре в другую провинцию. Так и сделали. Спустя несколько дней учитель и его жена собрали свои пожитки, а вместо них прибыл молодой человек, недавний выпускник педагогического училища.

Шахтер не заставил себя долго ждать. Он знал и другие дороги в деревню. Но это ему не помогло. Когда он направлялся на первое собрание, которое решили на этот раз устроить в другом месте, он заметил, что какая-то странная тень следует за ним по пятам; Шахтеру пришлось то и дело сворачивать с пути и наконец укрыться в кукурузном поле. Оно надежнее лабиринта, там можно провести самого ловкого сыщика, даже управляющего Рудесиндо.

Через несколько дней, когда Шахтер ночью пробирался в деревню, его схватили два вооруженных агента, прибывших из города. Кроме известия о том, что Шахтер арестован, Туми и его товарищи ничего больше не узнали.

Крестьяне на все лады обсуждали это происшествие. И большинство относилось к аресту с явным неодобрением. Конечно, люди помалкивали, но все знали, что поимкой Шахтера руководил управляющий Рудесиндо, которого вся деревня дружно ненавидела и боялась. Вот почему с той поры многие стали относиться к Шахтеру с заметной симпатией, уж не говоря о тех, кого называли еретиками.

Новый учитель оказался молодым человеком с большими претензиями: комнату, которую занимал его предшественник, он назвал никуда не годной каморкой и тут же попросил у помещиков подобающее ему жилище. Новый учитель вскоре получил место, достойное его: в доме помещика с головой рыси для него нашлись комнаты, оклеенные обоями, отлично обставленные, с окнами, выходящими в сад. Помещик предоставлял ему не только кров, но и отличный бесплатный стол. В школе учитель обращался с учениками совсем иначе, чем Сильвестре. Он не терпел шалостей и палкой поддерживал порядок в классе. Видя, что науки детям даются нелегко, он сделал вывод, что индеец — низшее существо, неспособное усвоить дары цивилизации. Не в пример Шахтеру и своему предшественнику, он считал — эти мысли вдолбили ему в педагогическом училище,— что безграмотность индейцев тесно связана не с проблемой языка, а с врожденными чертами расы: если индеец не может быстро научиться читать, значит, он скудоумен от природы. Учитель не искал сближения с местными жителями. Да и повода к тому не было: лечить он не умел, беседовать с индейцами или, чего доброго, заглядывать к ним в хижину ему и в голову не приходило. Зато он часто бывал у помещиков, где проводил весьма приятные вечера за игрой в карты или в кости, потягивая из стаканчика превосходную чичу.

Отсутствие Сильвестре ощущалось всеми крестьянами. Тот, кто раньше не ценил его, понял разницу между ним и новым учителем. Тот, кто не пускал детей в школу, раскаивался в своем недомыслии.

В деревню пришла весть, что в минувшее воскресенье священник произнес с амвона поучительную проповедь: по его словам, недалеко от Потоси индейцы поднялись против помещиков, стремясь захватить их земли и угрожая им смертью. Священник не сообщал, где именно это произошло и каков размах вспыхнувшего восстания, но долго и нудно распространялся о тяжком грехе, совершенном против собственности и жизни ближнего. Взявший на себя этот грех продал свою душу дьяволу и никогда не сможет искупить свою вину: двери ада настежь открыты перед ним.

В других селах также читались подобные проповеди, из них стало известно, что индейцы восстали в различных частях страны. Священники призывали верующих осудить столь прискорбные случаи. Потом стали ссылаться уже не на проповеди, а на очевидцев и участников кровавых событий. От этих рассказов волосы становились дыбом; индейцы поджигали дома, уничтожали урожай, насиловали женщин, убивали. Наконец все эти слухи просочились в газеты. Помещики привозили пачки газет из города, читали их вслух управляющим и надсмотрщикам, делали свои замечания; передаваясь из уст в уста, вести разнеслись по всей округе. Это так сильно подействовало на крестьян, как будто они сами принимали участие в бесчинствах.

Газетчики из «Лос Тьемпос», в Кочабамбе, явно перестарались, живо рисуя случаи массовых грабежей и убийств.

Кампания, раздутая в «Лос Тьемпос», достигла своего апогея, когда в газете появился драматический рассказ следующего содержания: богатый землевладелец, имя которого не преминули напечатать, прибыл как-то утром из города в свою усадьбу, находящуюся в провинции Потоси, и принялся за свои дела, не подозревая, что батраки тайно договорились убить его и овладеть поместьем. Однажды ночью, когда хозяин видел уже десятый сон, в дом ворвались индейцы. Разбив топором дверь в спальню, они выволокли раздетого помещика во двор и