Ранняя осень. История одной леди - Луис Бромфильд

Чердак представлял собой огромное, покрывающее весь особняк и похожее на пещеру пустое помещение с парой-тройкой сундуков и обломками старой мебели. Туда уже больше века сносили всякую рухлядь из Пентланд-Хауса, чтобы оставить ее забытой и заброшенной. Нога человека редко ступала сюда. А когда Сибилла с Джеком подросли, про это место совсем позабыли. Маленькими дети забирались на чердак поиграть, а до них в его темных и загадочных уголках среди поломанных сундуков и диванов со стульями играли Сабина и Энсон.

Сейчас на чердаке царила тьма, разве что синеватый лунный свет проникал сюда через двойной ряд слуховых окошек; в дальнем конце помещения между старыми сундуками метался фонарик, словно миссис Пентланд что-то искала. Из-за спешки, в которой старуха бежала из-под надзора, ее редкие седые пряди растрепались и рассыпались по плечам. От нее исходил тошнотворный запах лекарств.

Оливия дотронулась до руки свекрови и спросила:

– Что вы потеряли, миссис Пентланд? Я могу вам помочь?

Старуха повернулась, направила фонарик в лицо невестки и, уставившись на нее круглыми голубыми глазами, пробормотала:

– А, это ты, Оливия. Значит, все хорошо. Наверное, ты сможешь помочь мне.

– Так что вы потеряли? Может, лучше поищем это утром?

– Ну вот, я уже позабыла, зачем пришла. Ты меня перепугала, сама знаешь, голова у меня нынче уже не та. Не та с тех пор, как я замуж вышла. – И вдруг она бросила на женщину встревоженный взгляд: – А у тебя как, ничего похожего нет? В обморок не падаешь, свет в глазах не меркнет, не замечала? Странно. Может, с твоим мужем все иначе.

Оливия поняла, что у свекрови один из редких эпизодов прояснения сознания, и это было даже хуже, чем ее безумие: в такие моменты становилось отчетливо видно, что она такой же человек, как все, чувствующий и способный мыслить. В подобные минуты Оливии всегда казалось, будто она смотрит, как мертвец пробуждается к жизни.

– Нет, – заверила старуху женщина. – И давайте-ка лучше пойдем спать, а утром вы вспомните, что именно нужно найти.

Миссис Пентланд дико затрясла головой:

– Нет же, нет, мне это нужно прямо сейчас. Утром все может поменяться, я перестану соображать, да и эта ирландка никуда меня не отпустит. Называй-ка мне разные слова, вроде «папа», «пряник», «палисандр», «персики» и «призмы». Так мистер Диккенс заставлял детей перечислять предметы, когда не мог подобрать слово[31].

– Отдайте мне фонарик, и, может, я найду то, что вам нужно, – предложила Оливия.

С покорностью ребенка старуха протянула ей фонарик, и Оливия, освещая им то одно место среди ящиков и старого мусора, то другое, сделала вид, что ищет, выхватывая из темноты кукольные домики и крохотную посуду, брошенные детьми, когда-то давно игравшими здесь в дочки-матери.

Пока она искала, старуха, скорее для себя, чем для нее, бормотала под нос:

– Я очень сильно хотела это найти. Оно изменит всем нам жизнь. Я думала, Сабина придет и поможет. Вчера утром она играла тут с Энсоном. Весь день шел дождь, они не могли гулять. Я спрятала это здесь вчера, когда заходила к ним.

Оливия опять попыталась убедить свекровь вернуться в постель:

– Миссис Пентланд, уже очень поздно. Нам обеим пора спать. Попробуйте вспомнить, что вам нужно, а утром я сюда приду, найду это и принесу вам.

На какую-то секунду свекровь задумалась, а потом ответила:

– Если ты это найдешь, то мне уж точно не отдашь. Ни за что не отдашь. Ты слишком сильно их всех боишься.

– Обещаю, я обязательно отдам. Вы же мне доверяете, да?

– Доверять-то доверяю, ты единственная говоришь со мной так, как будто не считаешь меня глупой. Да, наверное, я все-таки доверюсь тебе.

И тут ее неожиданно посетила прежняя мысль:

– Но я могу этого больше не вспомнить. Позабыть напрочь. К тому же мисс Иган меня никуда не выпустит.

Оливия взяла ее иссохшую тонкую руку в свою и проговорила, словно обращаясь к маленькому ребенку:

– Я знаю, что нам делать. Завтра вы запишете все на бумажку, а я пойду искать, найду и принесу вам.

– Вот Сабина точно это отыщет, – сказала старуха. – В розысках она мастак. Такая смышленая девчонка.

– Тогда я схожу за Сабиной, приведу ее, и она мне поможет.

Старуха недоверчиво посмотрела на Оливию.

– Обещаешь? – спросила она. – Правда обещаешь?

– Конечно, даже не сомневайтесь.

– А то они все вечно меня обманывают.

Наконец миссис Пентланд позволила увести себя через залитый лунным светом пыльный чердак на лестницу. Когда они вошли в северное крыло, в коридоре неожиданно возникла накрахмаленная мисс Иган… Впрочем, весь ее крахмал сейчас помялся и облетел; на побагровевшем лице читалась тревога.

– Миссис Пентланд, я всюду ее ищу, – сказала она Оливии. – Не представляю, как ей удалось ускользнуть. Она спала, когда я вышла из комнаты. Я отправилась на кухню за стаканом апельсинового сока для нее, а пока я ходила, она сбежала.

Но на это ответила сама старуха. Серьезно поглядев на невестку, она доверительно прошептала:

– Ты же знаешь, я с ней совсем не разговариваю. Она обыкновенная. Обыкновенная служанка из ирландцев. Они ее ко мне приставили, но у них не получится заставить меня с ней говорить. – Бедняжка начала впадать в свое привычное безнадежное состояние. Бессвязно бормотала, повторяя вновь и вновь бессмысленную вереницу слов и имен.

Оливия и мисс Иган перестали обращать на больную внимание, словно часть ее – почти вменяемая пожилая женщина – куда-то исчезла, оставив вместо себя чужачку, жалкое тараторящее создание.

Оливия объяснила, где обнаружила свекровь и чем она там занималась.

– Она уже несколько дней об этом твердит, – сказала сиделка. – По-моему, ей нужны какие-то письма, но я не уверена, что они существуют. У нее в голове все перепуталось.

Оливия дрожала, стоя в одной сорочке, но скорее от усталости и нервов, чем от ночной прохлады.

– Я бы не стала упоминать об этом случае при остальных, мисс Иган, – предостерегла она. – Это всех только растревожит. И в будущем приглядывать за ней надо тщательнее.

Старуха уже прошла мимо них к себе в темную комнату, в которой провела большую часть жизни, а к сиделке постепенно начала возвращаться дерзкая уверенность. Она даже растянула губы в неестественной сияющей улыбке, говорящей: «Что бы там ни случилось, вам без меня не обойтись».

Но вслух она сказала:

– Ума не приложу, как так вышло, миссис Пентланд.

– Это