Наша кровь - Хесус Лара

— Хотите знать? Ступайте за мной!

Он провел их на скотный двор, где прилично одетый, похожий на помещика мужчина подметал под надзором вооруженного индейца загаженный пол.

— Это и есть центр! — крикнул начальник и показал им спину. Потом он открыл дверь каморки: старик индеец лежал на спине, а его руки и ноги были пригвождены к полу.— Это и есть центр! — снова крикнул начальник.

Туми осмелился спросить, за что наказали несчастного. Начальник ответил:

— За то, что он лизоблюд.

Туми и Тули вышли на улицу растерянные, не поняв толком то, что видели. Они были поражены могуществом, которым обладал этот тщедушный человечек.

Сельские власти больше не настаивали на сдаче зерна управляющему Рудесиндо, чем разоблачили себя. Крестьяне несказанно удивились этому. Еще сильнее их поразило то, что могущество заместителя префекта разбилось о железную власть хилого начальника из Крестьянского центра.

Туми и Тули не одобрили раздачу беднякам оставшихся початков. Начальник центра совершенно определенно сказал, что только он может распоряжаться злаками. И они воочию убедились, что с ним шутки плохи. Вряд ли кому придет охота оказаться в шкуре пригвожденного к полу старика. Неожиданно высказался дядюшка Хасу, и ни один из руководителей не решился ему возразить.

— Реформа дала нам землю,— сказал он,— она дала нам и то, что родит. Урожай теперь принадлежит не помещикам, а нам — новым хозяевам. Если начальник решит присвоить его себе, то выходит, что он встал на место свергнутых землевладельцев; если мы переменим хозяина, наше положение ничуть не улучшится. Он может попросить у нас часть для нужд Крестьянского центра, но захватить все не имеет права.

Слова дядюшки Хасу не встретили ни возражений, ни поддержки. В душе все были согласны с ним, но, прослышав о самоуправстве всемогущего начальника из Саукапанпы, не рискнули выступить против него. Убедившись, что они молчат, точно язык проглотили, дядюшка Хасу снова заговорил:

— Мне совершенно ясно, как намерены поступить и начальник центра и заместитель префекта. Ведь главе центра ничего не стоило сказать, чтобы мы взяли урожай себе. Если мы на этот раз спустим ему, он станет повторять свои проделки каждый год.

Всем этим дядюшка Хасу поделился только с руководителями, а те со своими друзьями, которые тоже не стали молчать о том, что так близко касалось их. Вскоре слова дядюшки Хасу стали передаваться из дома в дом, как мнение всех руководителей. Особенно радостно их приняли в бедных хижинах, где они переосмысливались иначе: это были уже не просто слова, а намерение, больше того — решение союза. Немало народу приходило к Туми и дядюшке Хасу, как к более опытным людям, желая поточнее узнать день, когда будут распределять урожай. Не получив ответа на свой вопрос, они начали вслух высказывать те же мысли, что и дядюшка Хасу.

Никто из руководителей, за исключением дядюшки Хасу, не настаивал на распределении зерна. И вот однажды ночью чуткий слух индейцев уловил непривычный шум, и скоро вся деревня поняла, где грохочут машины, и догадалась, что происходит. К утру все утихомирилось. Оказалось, что помещик Сусинкос, известный в деревне по прозвищу Рысь, вывез весь хлеб из своего амбара. Другие хозяева не успели этого сделать. Их опередил в тот же день Крестьянский центр из Саукапанпы, где уже пронюхали о случившемся. Амбары были наводнены вооруженными стражниками, которые сбивали замки, ломали двери. Сам начальник центра, не теряя времени даром, принялся руководить погрузкой хлеба. Грузовики отъезжали один за другим в неизвестном направлении. Следом отправляли скот, обстановку, одежду, орудия труда, словом, все, что нашлось в поместьях. Собравшись у грузовиков, крестьяне в изумлении наблюдали за немилосердным грабежом. Разве не им, крестьянам, должно было достаться все имущество помещика, конечно, не таким путем.

Выходило, что земельный закон провели для начальства, а не для крестьян. Они знали, что начальник Саукапанпы — индеец, никогда не державший в руках плуга: всю жизнь он проработал в шляпной мастерской, а теперь его облекли властью, поставили начальником всех союзов, дали право врываться в помещичьи дома и все вывозить оттуда. Крестьянам же сулили золотые горы, но пока все оставалось по-старому.

Иные судили его не так сурово. Ведь он человек образованный, в свое время боролся вместе с теми, кто отстаивал права индейцев, к тому же он достаточно умен и смел. Может статься, часть увезенных им богатств пойдет на содержание стражников, а их, по слухам, было немало в центре. Добро принадлежало хозяевам, которые до реформы угнетали и унижали индейцев, так пускай начальник Саукапанпы забирает все себе. Самое ценное — земля — останется навсегда в руках индейцев.

За один вечер не удалось очистить все поместья, так что работы хватило и на другой день. В деревне рассказывали о безуспешном нападении на дом Асуа: ханжи помещицы, засев в прихожей, принялись размахивать, словно огненными мечами, фигурками святого Михаила и святого Георгия. Люди из Саукапанпы не осмелились вступить в единоборство с божьими воинами и предпочли отправиться в другие имения. Вот как святые угодники пришли на помощь сеньоритам Асуа в этот решающий час. Впрочем, за других помещиков они, как известно, не вступились. В тот же день начальник Саукапанпы вызвал руководителей союза из имения, принадлежавшего Рыси, и жестоко разнес их за то, что они позволили «толстосуму» увезти весь урожай.

— Вот ротозеи,— вопил он,— не умеют даже охранять блага, которые аграрная реформа вырвала у богачей!

Руководители пытались оправдаться: никаких указаний они не получали, их держали в полном неведении, они даже не знали о существовании центра по соседству с ними, в Саукапанпе. Начальник рассвирепел еще пуще, обругал их лизоблюдами и привел им в пример крестьян Сайпуренды, которые, не дожидаясь указаний, сами пришли в центр за советом. Те возразили: нельзя подходить с одной меркой к ним и к батракам из Сайпуренды, которые организовались еще до реформы, недаром же заместитель префекта называл их коммунистами. Видно, им впрок пошли беседы с Шахтером, который тайком посещал деревню, а потом был задержан и сослан. Чтобы прервать разговор, начальник приказал захватить дом Рыси, в который дотоле никто не входил. Тяжелые двери и замки не поддавались; тогда в ход пошли топоры, и в два счета путь в дом был открыт. Оттуда вынесли все, остались одни лишь голые стены.

Как только машина грозного начальника скрылась из виду, крестьяне Сайпуренды, словно заранее сговорившись, стали стекаться к бывшему помещичьему дому. В считанные минуты собрались все