Нарния 1-3 - Клайв Стейплз Льюис

из него всю пользу. Ты простофиля! Знаешь ли ты, какое это яблоко? Тогда слушай, что я скажу тебе. Это — Яблоко Юности, Яблоко Жизни. Я знаю это, ибо уже отведала его. И уже почувствовала в себе такие перемены, что уверена — теперь я никогда не состарюсь и не умру. Съешь же его и ты, мальчик. Съешь, и тогда мы с тобою будем жить вечно и станем королем и королевой этого мира, а в придачу и твоего мира, если ты пожелаешь вернуться туда.

— Нет, спасибо. Не представляю, зачем стоит жить и жить без конца, если все, кого я знал, давно уже умрут… Лучше уж прожить обычную жизнь, умереть, когда придет срок, и отправиться на Небо.

— Но что же будет с твоей матерью? Или ты просто притворялся, что любишь ее?

— Ей-то оно зачем? — спросил Дигори.

— Неужели ты не понимаешь, дурачок, что стоит ей съесть всего один кусочек этого яблока и она исцелится? Оно сейчас лежит у тебя в кармане. Мы — здесь, а Лев — далеко отсюда. Воспользуйся своим Волшебным Кольцом и вернись в свой мир. Всего через минуту ты будешь уже у постели своей матери и дашь ей этот плод. А еще через пять минут увидишь, как краски вернутся на ее лицо. И она скажет тебе, что у нее больше нигде не болит. Потом она заснет — и ты подумай только, что это значит! Много часов сладкого, естественного сна, без боли, без одуряющих лекарств! А на следующий день она проснется, и все скажут, что она удивительно быстро поправляется. А вскоре она станет совершенно здорова. И ты станешь жить, как все мальчики…

— Ох! — вскрикнул Дигори и схватился за голову.

Теперь он понял, какой страшный выбор предстоит ему сделать.

— И что такое сделал для тебя этот Лев? — продолжала Колдунья. — Почему ты служишь ему, как раб? Что он может тебе сделать, если ты вернешься в свой мир? И что подумает о тебе твоя мать, когда узнает, что ты мог избавить ее от страданий и вернуть к жизни, избавить своего отца от горя — мог, но не сделал этого, а предпочел быть мальчишкой на побегушках у дикого зверя из чужого мира, которому нет до вас никакого дела…

— Я… я не думаю, что он дикий зверь, — возразил Дигори почти беззвучно, потому что во рту у него все пересохло. — Он… я, конечно, не знаю, кто он…

— А если не зверь, то еще хуже, — сказала Колдунья. — Смотри, что он уже сделал с тобою. Ты стал совершенно бессердечным. И так бывает с каждым, кто слушается его. Жестокий, безжалостный мальчишка! Ты предпочитаешь, чтобы умерла твоя родная мать, только бы…

— Да замолчите вы! — произнес совершенно несчастный и жалкий Дигори тем же, почти беззвучным голосом. — Или вы думаете, что я ничего не понимаю! Но я… я уже обещал…

— Ах, но ты ничего не знал, когда обещал… значит, и не подозревал, какое обещание заставили тебя дать! Не было никого, кто мог бы предупредить тебя!

— И мама тоже… — продолжал Дигори, с трудом выговаривая слова. — Ей самой это не понравилось бы… Она ужасно строгая насчет того, что надо выполнять обещания… и не воровать… и не делать никаких таких вещей… Если мама была бы здесь, она сказала бы, чтобы я этого не делал… сказала бы именно это, а не что-нибудь другое.

— Но она же никогда об этом не узнает, — успокаивала его Колдунья, и, глядя на ее жестокое и злое лицо, никто бы не поверил, что это ее голос звучит так сладко и мелодично. — Тебе совсем ни к чему рассказывать ей о том, как ты получил это яблоко. И отец твой тоже никогда об этом не узнает… Тебе незачем рассказывать им правду. И, сам понимаешь, незачем брать с собою эту маленькую девочку…

Тут Колдунья допустила роковую ошибку. Конечно, Дигори был уверен, что Полли и без него сможет вернуться домой при помощи своих волшебных колец. Но Колдунья, по-видимому, этого не знала и, следовательно, предлагала Дигори совершить заведомую подлость. И это низкое, бессердечное предложение — уйти самому и бросить Полли здесь одну — сразу высветило всю подлость и фальшь остального, что говорила ему Колдунья. И хотя горе мальчика было безысходным, голова его неожиданно прояснилась, и он сказал совсем другим голосом, громко и ясно:

— Интересно, что с вами произошло? Откуда у вас взялась такая нежная привязанность к моей маме? К тому же такая внезапная? Зачем она-то вам понадобилась? В какую игру вы играете?

— Бог с тобою, Дигги! — шепнула ему на ухо Полли. — Живее! Теперь надо поскорее сматываться!

До сих пор, пока шла беседа, она не смела вставить ни слова, — потому что, сами понимаете, не ее мама лежала при смерти!

— Давай, садись! — ответил ей Дигори, подсадил ее на спину Летуньи, а затем проворно вскарабкался и сам. Лошадь расправила крылья.

— Уходи же, глупец, — крикнула ему Колдунья. — Ты еще вспомнишь обо мне, мальчишка, когда сам будешь лежать при смерти, старый, больной и бессильный! Вспомнишь, как отшвырнул шанс стать вечно юным и бессмертным! Больше тебе он уже не подвернется!

Она кричала еще что-то, но они были уже так высоко, что успели расслышать только это. Но Колдунья тоже недолго тратила слова даром и не стала глядеть им вслед. Они видели, как она повернулась и заспешила, спустившись с холма, куда-то к северу.

Как я уже рассказывал, в это утро они поднялись очень рано, а события на холме заняли не так уж много времени. Поэтому Летунья и Полли считали, что они успеют в Нарнию еще до наступления ночи. В продолжение всего обратного пути Дигори ничего не говорил, а другие стеснялись заговаривать с ним. Он был очень печален и порою испытывал сомнения в правильности своего поступка; но всякий раз, как ему вспоминались огромные сияющие слезы в глазах Аслана, сомнения его отлетали прочь.

Весь день Летунья, не чувствуя усталости, без отдыха летела и летела, придерживаясь течения реки, уводившей их на восток; летела меж высокими горами и над дикими лесистыми холмами. А потом они, миновав великий водопад, начали спускаться все ниже и ниже, туда, где в тени огромного утеса начинались зеленые леса Нарнии. И