Виланд - Чарлз Брокден Браун
Таковы были мои первые впечатления от чтения этого письма. Тем временем, я снова собралась в дорогу. В пути я думала все о том же. Постепенно я отвлеклась от мыслей об этом письме и стала думать о своем разговоре с Плейелом. Я припоминала все детали того диалога, который он подслушал. Мое сердце снова упало, когда я увидела невероятную сложность этого обмана и злополучные совпадения в течении событий, которые могли лишь утвердить Плейела в его заблуждении. Когда он подошел к дверям моей спальни, я от ужаса хранила полное молчание. Возможно, он приложил ухо к скважине, но ничего не услышал. Если бы я подала голос или дала как-то знать о том, что внутри кто-то есть, он бы заговорил, а я бы ответила. Поскольку я одновременно в двух местах быть не могла, а он увидел бы меня дома, и я бы попросту рассказала бы ему обо всем, что произошло, — это избавило бы меня от его смертельных оскорблений. Он прошел в свою комнату, а спустя некоторое время я неслышными шагами прошла по коридору и спустилась по лестнице. Заперев входную дверь, я вернулась уже с меньшими предосторожностями. Он не слышал, как я спускалась, зато легко мог слышать, как я вернулась. И он подумал, что теперь мое позорное свидание окончилось. О чем другом он еще мог подумать? Как же глупо и опрометчиво я поступила! План Карвина удался, благодаря именно этому стечению обстоятельств, в которое едва можно поверить. Все держалось буквально на волоске. Если бы я начала разговор с объяснения того, что произошло в моей комнате, мой предшествующий разговор с Виландом заставил бы Плейела подозревать меня в обмане, но все-таки, если я была на свидании с этим негодяем, когда Плейел дотрагивался до замка в двери моей спальни и потом с такой яростью захлопнул за собой дверь своей комнаты, то Плейел мог задать себе вопрос, каким образом я узнала об этом? Может быть, он и не сообщил брату об этих подробностях, и следовательно, я не могла узнать о них от Виланда, — и таким образом, моя невиновность была бы неопровержимо доказана.
Первым моим побуждением при мысли об этом было вернуться и потребовать от Плейела еще одной встречи. Однако Плейел уже уехал: я вспомнила его последние слова.
О Плейел, воскликнула я, ты уехал навсегда! Неужели нет никакой возможности вывести тебя из заблуждения? Неужели мне не выбраться из этой западни? Злодей ведь находится рядом. Он даже как будто раскаялся. Он просит о встрече, которая имеет важное значение для моего счастья. О чем он может рассказать и как он может исправить зло, которое мне причинил? Почему его раскаяние должно быть ложным? Я не причинила ему никакого вреда. Он грешит только от отчаяния, и через некоторое время его будут терзать угрызения совести. А может быть, это уже с ним происходит? Почему же я должна отказываться от встречи с ним?
Эта мысль пришла ко мне внезапно. Я тут же отвергла ее и смутилась от того, что подобное хоть на мгновение могло придти мне в голову, однако отделаться от нее не могла. Я спрашивала себя, будет ли приличным принимать мне одной в поздний час такого странного и страшного человека, совершившего столь жуткие деяния, человека, чье присутствие вызывает несказанный и неслыханный ужас.
Что же повлияло на мое решение? Я чувствовала, что не в состоянии противиться желанию поговорить с Карвином. Мне казалось, что моя душа раскололась на части, и эти части вступили в яростную борьбу друг с другом. Постепенно мое душевое волнение улеглось. Для того, чтобы поверить в необходимость этого шага, поверить в признаки раскаяния, содержавшиеся в письме, в способность этой встречи восстановить мою незапятнанную репутацию и вывести из заблуждения Плейела, мне постоянно требовались новые силы.
Чего мне бояться? Непохоже было, чтобы он хотел хитростью заманить меня. Если же это была какая-то хитрость, то для чего он к ней прибегнул? Я сохранила ясность разума, и эту ясность у меня нельзя было отнять ни уговорами, ни волшебством. Силе я была не в состоянии противостоять. Правда, во время предыдущей нашей встречи мужество изменило мне при виде надвигающейся угрозы, но тогда у меня не было возможности подумать, тогда я еще ничего не знала, мною владели безумные чувства, я была жертвой недавнего разочарования и ждала неприятностей — тому свидетельство, что я открыла чулан, несмотря на предупреждение свыше.
Возможно, и теперь мое мужество проистекало из таких же ошибочных представлений. Плейел был навеки потерян для меня. Напрасно я старалась учитывать особенности его характера и стремилась подавить свое негодование. Напрасно я старалась поверить во врачующее действие времени и увидеть впереди день зарождения новых надежд и восход новой зари.
Что может случиться со мной хуже того, что уже случилось?
Разве Карвин не был моим врагом? Своей несчастной судьбой я была обязана его козням. Разве не должна я, вместо того, чтобы избегать его, приложить все силы к тому, чтобы встретиться с ним и заставить исправить все то зло, которое он мне причинил? Разве у меня нет причин и разве у меня нет права высказать свою точку зрения? Разве нельзя заставить его распутать тот узел, в котором запутался Плейел?
В конце концов, его можно запугать. Ужель ему не будет страшен гнев оскорбленной женщины? Но предположим, это на него не подействует, предположим, что он не оставит своих преступных замыслов. Как и чем мне тогда бороться с ним?
Постепенно мое решение созрело. Я надеялась, что Карвин ищет встречи со мной из добрых побуждений, но как бы там ни было, я полагала, что мне следует кое-что предпринять, дабы эта встреча закончилась добром или, по крайней мере, не наделала новых бед.
Конечно же, я колебалась. В моей голове, выражаясь поэтически, царил хаос. В моей душе поднялась буря чувств, которая, как я знала, уляжется только после того, как я увижусь с Карвином, и все полностью выяснится. И я с нетерпением стала