Где сливаются реки - Мэри Элис Монро

Я задумалась над последствиями.

– Но самому Артуру уже шестьдесят два.

– Он не планирует долго оставаться президентом. – Бобби Ли снова сделал паузу, взвешивая следующие слова. – Артур намерен продать контрольный пакет акций.

Я ошеломленно откинулась на спинку кресла.

– Артур хочет продать «Делэнси груп»?!

Адвокат кивнул.

Я глубоко вздохнула, пытаясь составить из разрозненных деталей целостную картину. Артур – копия моего брата Лезэна. Лишь бы продать тому, кто больше заплатит, а верность и преданность побоку. Главная причина моих проблем всегда коренилась в деньгах. Обилие земельных угодий и нехватка наличных подталкивали к трудным решениям. Однако я пахала как вол, пока мы не разбогатели так, как я и мечтать не смела.

– Словом, Артур не намерен передавать компанию дочерям. – Я горько усмехнулась. – В нашей семье всегда строго соблюдалось наследование по старшинству.

Бобби Ли едва заметно пожал плечами.

– Я постарела и очень устала, вкалывая всю жизнь, Бобби. Мое сердце разбито. Не знаю, хватит ли у меня сил продолжать эту войну.

– Тебе предстоит сражение на два фронта. Во-первых, за «Делэнси груп». Во-вторых, за природоохранный сервитут для Мэйфилда.

– Фронт лишь один: Мэйфилд.

– Значит, мы обязаны его защитить.

– Я полагала, что сервитут – свершившийся факт.

– Не вполне. Ты определила условия относительно четырех тысяч акров. Со дня на день я ожидаю одобрения от «Нэйчер консерванси». Это простая формальность. После подписания документов останется последний шаг: регистрация в окружном суде.

– Но бумаги еще не подписаны, – уточнила я, сознавая, чем это грозит.

– Вот именно. – Бобби Ли сцепил лежащие на столе руки в замок. – Элиза, я не слишком беспокоюсь о землях, на которые ты уже оформила сервитут. – Он помолчал. – Но Артур нацелился на оставшуюся тысячу акров. На твою усадьбу.

– Этот участок не подконтролен «Делэнси груп». Он принадлежит лично мне, и только мне.

Бобби Ли ответил не сразу.

– И твое бездействие сделало его уязвимым.

– Согласно моему распоряжению, территория перейдет в ведение Мэйфилдского фонда дикой природы.

– Фонд существует только на бумаге.

– Знаю, – мягко сказала я и подняла взгляд. – Я желаю, чтобы попечительский совет возглавил член семьи Риверс. И если мои родные хотят избежать уплаты непомерного налога на наследство, после моей смерти, – я ухмыльнулась, – пусть земля достанется фонду.

– Пока рано решать, – с усмешкой отозвался Бобби Ли. – Достаточно подписи.

– Разве? Бобби Ли, я могу потерять корпорацию и все свое состояние. Но лишиться Мэйфилда для меня немыслимо. Невозможно. Мэйфилд – это не бизнес, это личное. Не я владею землей, земля владеет мной. Я всего лишь временный ее хранитель и страж. – Я потерла лоб. – У меня сердце разрывается при мысли, что в моей семье нет никого, кто мог бы принять на себя обязанности, неукоснительно исполнявшиеся на протяжении многих поколений.

– Если так, – произнес Бобби Ли, возвращая беседу в практическое русло, – то время у тебя на исходе. Пора сделать свой ход. Или проиграешь Мэйфилд Артуру.

Я отняла руку ото лба и, выпрямившись, в упор посмотрела на Бобби Ли.

– Подготовь бумаги.

– Они у меня дома, в Грин-Понде.

– Отлично. Сегодня я уезжаю в Мэйфилд. Надо оформить их как можно скорее.

– А что с голосованием?

– Скоро узнаем.

1988

У дверей бального зала я помедлила, чтобы привести в порядок мысли. Час, на который было назначено собрание акционеров, уже пробил.

Я опустила глаза и посмотрела на трость, которую держала в руке, – одну из самых ценных моих вещей, с фигурным набалдашником в виде вилохвостого коршуна, любовно вырезанным когда-то отцом моей любимой подруги детства Кави. Сколько я себя помнила, Уилтон всегда был хранителем и управляющим Мэйфилда, верой и правдой служа нам с отцом. Но мне вовсе не хотелось предстать на этом собрании, имевшем столь важное значение, в образе немощной дряхлой старухи. Я сунула трость под мышку, расправила плечи и кивнула служителю. Тяжелые деревянные двери распахнулись.

В элегантном помещении уже ожидало двадцать с лишним членов семейств Делэнси и Чалмерс. Но в ушах у меня настойчиво звучал шепот далекого прошлого. Со светло-бежевых стен на собравшихся взирали портреты предков. Под гигантскими люстрами шелестели голоса Дюбоза Хейворда, Жозефины Пинкни, Алисы Равенель Юже-Смит, Джорджа Гершвина и других людей, веселившихся некогда в этом зале.

– С днем рождения!

– Отлично выглядите!

– Сегодня мой любимый день в году!

– Мы счастливы навестить вас в этом чудесном доме!

Меня засы́пали поздравлениями. Я заметила в дальнем конце зала Артура и его семью. Сын переходил от группы к группе, пожимая руки, задерживаясь, чтобы посмеяться шутке, похлопывая друзей по спинам и приглашая гостей занимать свои места. Наконец он подошел ко мне и поцеловал в щеку.

– Мама, а вот и ты! Готова открыть собрание? – Артур предложил мне руку и торжественно проводил к креслу рядом с трибуной. Помог сесть, наклонился и снова поцеловал в щеку. «И ты, Брут?» – мелькнуло у меня.

Артур встал перед трибуной, и болтовня стихла. Поприветствовав прибывших в Чарлстон родственников, он начал с обязательной в подобных случаях шутки. За сим последовало изъявление благодарности совету директоров, а под конец вступительной части секретарь зачитал протокол прошлогоднего собрания. После этого должна была выступать я, как глава компании, с докладом о состоянии дел корпорации. Я уже хотела встать, но слово опять взял Артур:

– Прежде чем мы углубимся в нюансы бизнеса, мне бы хотелось отнять у вас еще немного времени и в этот особенный день пропеть дифирамб моей матери.

Я бросила взгляд на Бобби Ли, находящегося в другом конце зала. Он нахмурился и покачал головой.

– Элиза Риверс появилась на свет в самом начале нынешнего столетия в Мэйфилде – поместье с необычайной историей, имеющем особое значение для всех присутствующих в этом зале. Родившись в век проселочных дорог и конных повозок, Элиза застала эпоху скоростных авто и космических путешествий. Она пережила две мировые войны и Великую депрессию с ее ужасающей нищетой, после чего, подобно фениксу, возродилась из пепла и обрела баснословное богатство. Тридцать с лишним лет назад, после кончины моего дорогого отца Джеймса Ливингстона Делэнси, мама встала у руля и превратила ряд открытых папой