Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

«Хишигт! С душевным трепетом подходил я к твоей двери. Но она оказалась под охраной какого-то грубияна. Я надеялся, что верная любовь, которую я искал повсюду, хранится в твоем сердце. Но это сердце досталось подлой лгунье. Теперь, когда я понял, что не найду в тебе того, что искал, я уезжаю», — начал писать Хохдэй. Но тут сквозняк распахнул дверь комнаты.

— Алло, Хишигт дома? — донесся до него голос дежурной по этажу. Хохдэй встрепенулся, на цыпочках подошел к двери и, спрятавшись за нее, прислушался.

— Позовите ее, пожалуйста. Да, да, жду.

Слова дежурной болью отозвались в сердце. Хохдэй слушал, затаив дыхание.

— Да, да. Хишигт. Привет, подруга. Приехала уже? Как в худоне? Слушай, Хишигт. У меня для тебя приятная новость. Смотри, только от радости не умри, — засмеялась она. У Хохдэя отчаянно заколотилось сердце.

— Мне кажется, тот парень, про которого ты мне рассказывала, остановился в нашей гостинице. — Она умолкла, слушая ответ собеседницы на другом конце провода, затем продолжала:

— Обязательно известил бы, говоришь? А если он решил нагрянуть без предупреждения, чтобы разузнать тут про тебя. Любит-то как, сильно? — обронила она смешок… Да он это. Помнишь, ты мне фотографию показывала? Ну просто вылитый. Если не веришь, сама приди, посмотри. Он в семнадцатом номере. Кстати, Цолмон успела уже у него побывать. Зачем приходила, не знаю, но, по всему видно, они старые знакомые.

Хохдэй про себя возмутился.

«Что несет эта девчонка! Какие еще старые знакомые. Мы и встретились-то только сегодня. Что подумает Цолмон, когда услышит эту сплетню».

Не желая быть мишенью для насмешек девиц, которым нечем заняться, Хохдэй вышел из комнаты и как ни в чем не бывало направился к дежурной. Та с любопытством разглядывала его. Не зная, что сказать, Хохдэй выпалил:

— Что-то в горле пересохло. У вас не найдется попить.

— Конечно, найдется. Я вам чаю заварю. Подождите в комнате, пожалуйста, — приветливо улыбнувшись, отозвалась девушка.

«Нарочно хочет задержать меня в номере до прихода подружки, которую вызвала по телефону, чтобы вместе надо мной посмеяться», — подумал Хохдэй, но не нашел что сказать и, вернувшись в комнату, лег на кровать.

«Может быть, мои подозрения напрасны, и, считая Хишигт вертихвосткой, я поступаю недостойно. Разве это порядочно — не встретившись, не выслушав, обвинять девушку во всех грехах только на основании собственных домыслов, — упрекал себя Хохдэй. — Нет, надо во всем спокойно разобраться».

Взрыв смеха заставил его вздрогнуть. В дверь постучали.

— Да, да, — откликнулся Хохдэй. Распахнув дверь, вошла дежурная со стаканом чая, но он видел только милое, родное лицо Хишигт за ее спиной. Хохдэй вскочил, словно его подбросило пружиной, бросился к двери навстречу улыбающейся Хишигт.

— Когда же ты приехал? У тебя все в порядке? — спросила она, а дежурная торжествующе засмеялась.

— Ну что, обманывала я тебя? — поддела она Хишигт и, хлопнув ее по плечу, исчезла.

— Да уж и не знаю, как ответить на ваш вопрос, — нахмурив брови, процедил Хохдэй.

Насмешливый ответ и ледяное выражение лица Хохдэя ошеломили девушку. Она в растерянности молчала и глядела в пол, не в силах вымолвить ни слова.

«Поразительно, — пронеслось у нее в голове, — как это Цолмон успела повидаться с ним раньше меня. Видно, они и впрямь старые знакомые, как уверяет Мядаг, и решили посмеяться надо мной». Покраснев от обиды, Хишигт бросила гневный взгляд на Хохдэя.

Лицо юноши было непроницаемо.

Чем можно было измерить глубину пропасти, разделявшей в ту минуту влюбленных?.. Только степенью их доверия друг к другу. Кто первым усомнился в чувствах другого? Вы, читатель, видимо, догадываетесь! Поговорить бы Хохдэю с Хишигт — все сразу бы выяснилось, но никто из них не решался этого сделать. Так они и молчали, словно набрав в рот воды, пока мертвую тишину комнаты не нарушила оглушительная трель телефонного звонка. Она вывела их из оцепенения.

— Хишигт, тебя к телефону, — позвала дежурная. Хишигт с тяжелым вздохом вышла, а Хохдэй навострил уши.

— Здравствуйте. Это вы, дядя Дорж? Как там ваши? Здоровы? Да, да. Брат из худона приехал. Новую юрту поставили. Завтра свадьбу играть собираемся… На старшей дочери Самдан-гуая! Ждем вас с женой завтра у себя. Я как раз хотела зайти пригласить вас…

В памяти Хохдэя один за другим всплывали события сегодняшнего дня. Он переменился в лице, выскочил из комнаты вслед за Хишигт и, пока она разговаривала по телефону, стоял рядом, понурив голову и сгорая от стыда.

Перевод А. Кудряшова.

Ш. Нацагдорж — прозаик, драматург. Родился в 1918 году. Окончил Монгольский государственный университет. Доктор исторических наук; академик; вице-президент АН МНР. Перу Ш. Нацагдоржа принадлежат сборники рассказов и повестей «Испытание», «Страна Сугавадия», пьесы «Молодость», «В их логове…», ряд киносценариев, а также роман «Мудрая Мандхай».

Лауреат Государственной премии МНР.

Отдельные произведения Ш. Нацагдоржа публиковались на русском языке.

Мы обменяли квартиру и переехали в другой дом. Вечером, в день переезда, когда мы занимались расстановкой мебели, с улицы неожиданно послышалось громкое пение. Судя по всему, пел пьяный. Взглянув в окно, я увидел на детской площадке мужчину лет сорока, в зеленых стеганых брюках, сидящего прямо в песочнице. «И откуда только взялся этот пьянчужка», — в сердцах сказал я жене и вдруг узнал песню моих родных мест. Дослушивал песню я уже с интересом, даже чуть ли не с удовольствием. Да и пел незнакомец довольно неплохо. А я люблю, когда хорошо поют песни моей родины. Пел он с какой-то грустью, подперев щеку ладонью и опустив глаза в землю. И мне его почему-то стало жалко. Вообще-то я недолюбливаю пьяных, они вызывают у меня безотчетную брезгливость. А сегодня день был хлопотный — переезд, затаскивание тяжелых вещей на третий этаж. И все это на мне. У моей жены больные ноги, дети еще маленькие, к тому же все девочки. Надо ли говорить, что я изрядно устал! А где усталость, там и раздражение. А тут еще пьяный под окном — как тут не выйти из себя! Сначала я даже хотел выйти и прогнать пьянчужку. Но вот услышал нашу родную песню и расчувствовался. Перед глазами встали горы и реки кочевья, где я родился и