Холмс. Гарольд Холмс - Miledit

построена на интеллектуальном превосходстве. Я появился и, не прилагая видимых усилий, продемонстрировал навык, который вы не можете повторить — дедукцию. Более того, я бросил вызов авторитету, перед которым вы преклоняетесь — авторитету преподавателя. Это создало у вас когнитивный диссонанс. Ваша агрессия — это не праведный гнев. Это паника. Паника от того, что ваша картина мира дала трещину. В-третьих, взгляните на себя. Кончики ваших пальцев в чернилах, волосы не убраны, под глазами легкая тень — вы жертвуете сном ради учебы. Вы находитесь в состоянии перманентной гонки за подтверждением своего статуса самого умного ученика. Не из любви к знаниям, а из страха. Страха оказаться недостаточно хорошей. Вероятно, этот страх родом из вашего прошлого, когда вам приходилось доказывать свою состоятельность в десять раз усерднее других.

Гарольд встал, взяв сумку.

— Итак, резюме. Вы — продукт системы, ее идеальный солдат. Вы блестяще усваиваете информацию, но не умеете ее генерировать. Вы ищете истину в книгах, а не в наблюдении. Вы не лидер, а первоклассный исполнитель. И самый большой ваш враг — не незнание, а боязнь ошибиться и выбиться из строя. Ваше рвение к соблюдению правил компенсирует глубокую неуверенность в социальном принятии, которую вы маскируете академическими успехами. Вы пытаетесь навязать мне свои стандарты, потому что мое поведение, нарушающее эти стандарты и при этом не приводящее к очевидному для вас краху, угрожает вашей картине мира, где соблюдение правил равно безопасности и успеху. Это иррационально. Я не нарушаю правил, которые считаю логичными. Остальные — меня не интересуют. А теперь, прошу прощения, но у меня есть важные дела, от которых вы меня ужасно не вовремя отвлекли.

Холмс, не глядя на ошеломленную Гермиону, направился к выходу из библиотеки. Мысли его уже были далеко. Салли-Энн Перкс, к сожалению, пропала из виду. Ему нужно было найти действенный способ слежки. Возможно, элементарное заклинание «отметки» на одной из ее книг… Или, что-то в духе Шерлока: чисто физическое наблюдение с предсказанием ее маршрутов.

У Гарольда Холмса было куда более интересное дело, чем споры о морали со скучной гриффиндорской зубрилкой. Дело о девочке-призраке, которая умела стирать себя из памяти.

--

* Да, я знаю, что в английском нет разделения на «ты» и «вы»; вместо этого используется местоимение «you». Однако по контексту и интонации можно понять, обращаются ли к «тебе» или к «Вам»;)

В Ламбетском дворце было тихо и как-то пустынно. Майкрофт Холмс, держа на руках сонного Гарольда, проследовал за молчаливым служителем через анфиладу залов, где портреты архиепископов прошлых веков, казалось, смотрели на посетителей то ли с молчаливым осуждением, то ли, что более вероятно, с холодным расчетом. Ну и немудрено: изощренных политических интриг здесь проворачивалось ничуть не меньше, чем в Уайтхолле.

Кабинет архиепископа, куда в итоге, пройдя через просторную приемную и оставив ребенка на попечение секретаря, попал Майкрофт, впечатлял: высокие потолки, темное резное дерево, полки с фолиантами в потрескавшихся кожаных переплетах, витражное окно с изображением святого Георгия и единственное современное — неприметный ноутбук на краю массивного стола. За этим столом сидел человек, чей титул был весомее, чем у некоторых монархов.

Архиепископ Кентерберийский, Роуэн Уильямс, барон Ойстермаутский, не был похож на пламенного проповедника. Он скорее напоминал усталого, пожилого, но невероятно проницательного университетского профессора, в глазах которого по-прежнему светился острый ум.

— Мистер Холмс, — архиепископ вежливо кивнул своему посетителю и указал на стоящее перед столом кресло. — Прошу, присаживайтесь. И давайте сразу перейдем к делу, опуская условности.

— Разумеется, Ваше Высокопреосвященство, — кивнул Майкрофт. — Благодарю вас за то, что нашли время и приняли меня в столь срочном порядке.

— Когда сэр Эверард говорит «срочно», это обычно означает, что речь идет о вопросе национальной… и, простите мне этот термин, духовной безопасности.

Архиепископ Кентерберийский внимательно, без спешки, принялся изучать документы, которые положил перед ним Майкрофт Холмс.

— Мистер Холмс, — наконец заговорил архиепископ, его голос был тихим, но заполнил собой все пространство комнаты. — Сэр Эверард уже вкратце описал ситуацию. Вы просите благословения и проведения обряда принятия в семью и наречения новым именем для… магического ребенка. Чтобы перекрыть его регистрацию в их системе. Это серьезный шаг.

— Выражаясь светским языком, Ваше Преосвященство, — кивнул Майкрофт, — это акт гуманитарной интервенции. Ребенок стал жертвой обстоятельств в мире, законы и мораль которого… далеки от наших. Его биологические родители погибли при непонятных обстоятельствах, связанных с магическим экстремизмом. Те, кто сейчас предъявляет на него права, — те самые силы, которые довели ситуацию до точки кипения и едва не убили его. Они же только что устроили вооруженное вторжение на нашу суверенную территорию, чтобы забрать ребенка. Оставить мальчика в их системе — значит обречь его на незавидную участь.

Архиепископ Кентерберийский отложил документы и задумчиво посмотрел на Холмса.

— Что ж, их наглость по-прежнему не знает границ. Они все еще считают себя выше законов Божьих и человеческих, играя с силами, которые…

Он запнулся, сдержав порыв.

— Вы говорите о спасении души. Церковь всегда была, есть и будет защитницей душ людских. Но вы также говорите о политике. И о противостоянии. Вы понимаете, что этот акт будет расценен магическим сообществом не как частное дело, а как брошенный им вызов? Как вмешательство Церкви в их сферу влияния.

— В том-то и дело, Ваше Преосвященство, что у них нет «сферы влияния» на нашей земле, — мягко, но неоспоримо возразил Майкрофт. — Есть договор, Статут Секретности, который они сами же и нарушили сегодня. Этот обряд, о котором я прошу, — это не вмешательство. Тем более, как я узнал, мать мальчика изначально принадлежала именно нашему миру. Мы просто хотим спасти ребенка и утвердить как факт то, что эта душа выбрана для жизни в мире, подчиняющемся законам Бога и людей, а не прихотям полузабытых культов.

В глазах архиепископа мелькнуло что-то, что Майкрофт мгновенно идентифицировал как явную неприязнь. Не личную, а институциональную. Церковь веками боролась с тем, что называла «ересью», «колдовством», «сделками с нечистой силой». И хотя времена костров прошли, сам принцип остался: магия, не одобренная Богом, есть вызов божественному порядку. Впрочем, Холмс уловил не только неприязнь, но и нечто большее — стратегический интерес. Церковь, теряющая влияние в секулярном мире, видела в противостоянии с миром магическим шанс подтвердить свою изначальную роль защитника от сверхъестественных угроз.

— Верно, — кивнул архиепископ. — Они забыли, что суверенитет души и тела человека в таком случае — будь он маг или нет — находится под защитой Церкви и Короны.

— Их